Из всего этого как будто бы вытекает тезис о диаметральной противоположности между консерватизмом Леонтьева и учением классиков славянофильства. Но дело обстоит не так просто. Рассмотрение взглядов Леонтьева в разделе о продолжениях и видоизменениях славянофильства имеет, как мы полагаем, глубокое обоснование. Сам Леонтьев в статье, посвященной критике эпигонов славянофильства, писал об этом так: «Не просто продолжать надо дело старых славянофилов; а надо развивать их учение, оставаясь верными главной мысли их — о том, что нам по мере возможности необходимо остерегаться сходства с Западом; надо видоизменять учение там, где оно было ни с чем не сообразно» <…> Смысл, который вкладывал Леонтьев в эти слова, помогает понять другое его высказывание: что «истинное славянофильство» точнее было бы называть «культурофильством». Слову «культура» Леонтьев придавал антикапиталистический смысл; в его терминологии оно было противоположностью «эгалитарно-либерального прогресса». Усматривая у славянофилов «культурофильство», автор «Византизма и славянства» верно поставил вопрос первостепенной важности — об антикапиталистическом консерватизме славянофильского учения, а вернее, славянофильской утопии. Суть проблемы именно в этом. Общим знаменателем между Леонтьевым и славянофилами был консервативный романтизм; то были две различные позиции в рамках русского дворянского консервативного романтизма, а вместе с тем — две стадии его эволюции. Славянофильство наиболее полно и наиболее оригинально выразило и вследствие этого почти монополизировало (в сороковые годы) консервативный романтизм первой половины столетия; Леонтьев был наиболее ярким — дошедшим до крайности и потому одиноко стоящим — выразителем дворянской консервативной романтики эпохи упадка, эпохи последних попыток реставрации феодализма. Поэтому методологически обоснованно сопоставление Леонтьева со славянофилами, рассмотрение его взглядов как продукта распада русского консервативного романтизма: обе эти идеологические структуры служат как бы «естественными» взаимными системами соотнесения. Взгляд на славянофильскую утопию «с перспективы Леонтьева» особенно ясно выявляет специфику славянофильского консерватизма, о которой шла речь в предыдущих разделах. Славянофильская утопия, в отличие от взглядов Леонтьева, представляла собой популистскую версию консервативного романтизма — версию, граничившую порой с крестьянским «христианским социализмом» (хотя славянофилы никогда эту границу не переступали)».