Любое развитие, утверждал Леонтьев, — как биологическое, так и развитие стилей искусства и целых общественных организмов — проходит три главные стадии. Исходной точкой является первоначальная однородность элементов и простота целого. Переход ко второй стадии ведет к возрастающей сложности, индивидуализации как составных частей, так и целого, а также ко все более тесному сплочению их посредством «деспотизма формы». Кульминация второй стадии — «цветущая сложность», максимальная дифференциация в рамках индивидуализированного морфологического единства. С этого момента развитие переходит в разложение, которому сопутствует гомогенизация, вторичная унификация и смешение составных элементов и наконец — вторичная дезинтеграция и упрощение целого. Эта третья стадия — стадия «вторичного смесительного упрощения» — предвещает близкую смерть организма. <...> Из этой теории Леонтьев выводил определенные указания для исторических деятелей. До наступления периода «цветущей сложности» правота на стороне прогрессистов: именно они ведут народ от первичной простоты к сложности и красоте форм; в период разложения правота на стороне консерваторов, противодействующих процессу атомизации. Последнее справедливо не только по отношению к Западной Европе, но и к России, которая после смерти Николая I не убереглась от «эгалитарно-либерального процесса». «Надо подморозить хоть немного Россию, чтобы она не „гнила"», — заявлял Леонтьев, обосновывая этим зловещим афоризмом ультрареакционную программу Победоносцева. Россия находится в пределах досягаемости «заразного дыхания» Европы, но сама не является страной европейского типа — тут Леонтьев соглашался с автором «России и Европы». Однако специфику российского типа он определял иначе. Россия отнюдь не чисто славянская страна, в ее культуре содержатся также азиатские элементы, и именно ими во многом определяется ее своеобразие. Славянство есть нечто «аморфическое, стихийное, неорганизованное», тогда как Россия — прежде всего наследница византийской цивилизации, великого культурно-исторического типа, о котором почему-то забыл Данилевский. Завоевание Константинополя позволит России создать новый культурный тип, но тип этот будет не «славянским», а «неовизантийским». Византизм есть нечто конкретное — это он в виде православия и самодержавия был «дисциплинирующим началом» русской истории; «славизма» же как такового не существует, славяне без византизма — не более чем этнографический материал, крайне податливый к разлагающему влиянию Европы; оригинальность южных славян еще сохраняется лишь благодаря Турции, которая, отгородив славян от либеральной Европы, «подморозила» их культуру. Во время своего пребывания на Ближнем Востоке Леонтьев полюбил турок и проникся истинной антипатией к славянам; особое отвращение он испытывал к болгарам, усматривая в них симптомы «собачьей старости» — непосредственного перехода от первой стадии развития к третьей, превращения из «свинопасов» в либеральных буржуа.