История философии России — 150. Славянофильское мировоззрение и учение Данилевского «Поклонник Данилевского Николай Страхов писал в предисловии к III изданию «России и Европы», что эту книгу «можно назвать целым катехизисом или кодексом славянофильства». «Быть может, со временем Николай Яковлевич Данилевский будет считаться славянофилом по преимуществу, кульминационной точкой в развитии этого направления, писателем, сосредоточившим в себе всю силу славянофильской идеи». Однако, оговаривается Страхов, речь идет о славянофильстве не в узком, историческом значении слова, но в «отвлеченном, общем идеальном смысле»: «Собственно говоря, это вовсе не славянофильство, а особое учение Данилевского, так сказать, „данилевщина", которая включает в себя славянофильство, но не наоборот». А. Валицкий Связь теории культурно-исторических типов Н. Я. Данилевского (1822–1885) и славянофильства – еще одна классическая тема истории русской философии. Как отмечает А. Валицкий (1930–2020) в своей книге «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019), Данилевский осуществлял косвенный отбор и развивал лишь отдельные элементы славянофильского учения. В других же он резко с ним расходился. Приводим выдержки из текста: «Данилевский — по образованию натуралист, бывший участник кружка Петрашевского, — не разделял пиетета Аксакова: используя славянофильские идеи, он сознательно осуществлял их отбор, сознательно видоизменял их содержание, превращая их в элементы идеологической структуры, отличной от классического славянофильства, построенной на иных основаниях. Теоретик воинствующего панславизма прежде всего должен был отвергнуть славянофильское отношение к государственности: программа захвата Константинополя и создания под патронатом России федерации славянских народов, мощной в экономическом и военном отношении, вступала в противоречие с образом русского православного люда, для которого государство есть «необходимое зло», живущего мирно, по «внутренней правде», в небольших самодостаточных сельских общинах. Следовало пересмотреть и оценку Петра I: его реформы положили в России начало «европейничанью», унизительному для национального достоинства, однако его государственная и военная деятельность создала могущество империи; то, что это совершилось за счет «земли», вовсе не было злом в глазах Данилевского. Но прежде всего радикально менялось понимание исторической миссии русского народа: для славянофилов это была защита «истинно христианских» начал, целостности общества и целостности духа, определенного типа личности и определенного типа социальных связей, которым приписывалась универсальная ценность; для Данилевского призванием русского народа, целью, освящающей любые жестокости русской истории, было создание сильного государственного организма, способного к внешней экспансии, обусловленной исключительно естественно-научными законами развития. <…> Ошибкой славянофилов, утверждал Данилевский, было придание «славянским началам» абсолютной, т. е. общечеловеческой, ценности. В сущности, ту же ошибку совершали западники, отождествляя европейскую цивилизацию с общечеловеческой. Общечеловеческих ценностей не существует: человечество выражает себя в различных «культурно-исторических типах», несопоставимых между собой; их сопоставление и оценка при помощи мнимых общечеловеческих ценностей столь же нелепы, как вопрос, какая из форм растительной жизни — пальма или кипарис, дуб или розан — лучше выражают «идею растения». Славяне, вопреки мнению славянофилов, не призваны к осуществлению общечеловеческой миссии, поскольку такая миссия не может существовать вообще; они также не могут, как целое, осуществлять в своей деятельности «истинно христианские начала», потому что эти начала обязательны только по отношению к индивидам. Лозунг «христианской политики», «мистицизм и сентиментализм» эпохи Священного союза не учитывали того обстоятельства, что бессмертием обладают лишь индивиды, поэтому только от них можно требовать самопожертвования как высшей нормы христианской морали. <…>