Подобно Погодину, Аксаков стремился «обрусить» империю, полностью подчинить внутреннюю политику властей русскому национализму, а внешнюю — панславизму, с той только разницей, что Аксаков выражал это стремление более явно, чем мог позволить себе Погодин в николаевскую эпоху; он не боялся резко критиковать правительство и прямо взывать к националистическому крылу общественного мнения. Самым резким выступлением подобного рода стала речь Аксакова в Славянском обществе 22 июня 1878 года. В этой речи он клеймил российских (т.е., в терминологии автора, «петербургских») дипломатов за уступки, сделанные ими на Берлинском конгрессе, и сравнивал их с «нигилистами» вроде Веры Засулич, «лишенными всякого исторического сознания и всякого живого национального чувства». Искренняя субъективная верность славянофильскому учению не уберегла Аксакова от низведения славянофильства до роли стилистического орнамента великодержавного национализма».