История философии России — 148. Самарин и Кошелев в крестьянской реформе «Как Самарин, так и Кошелев были членами дворянских губернских комиссий (Самарин в Самаре, Кошелев в Рязани); что характерно, оба хотели попасть в эти комиссии не путем выборов, а по назначению от правительства — это обеспечивало им большую независимость от реакционно настроенных членов, избранных от дворянства. Но сходство не было полным: Самарин и Черкасский, сторонники реформы исключительно «сверху», советовали Кошелеву вообще не участвовать в собраниях избранных рязанских членов, выступая лишь в качестве члена от правительства; Кошелев, отнюдь не стесняясь использовать свои правительственные прерогативы, отвергал эти советы, полагая, что решения по государственным делам должны приниматься с учетом мнения «поверенных от земли». Несовпадение мнений обозначилось еще резче в связи с созданием в 1859 году правительственных редакционных комиссий: Самарин и Черкасский вошли в их состав, а Кошелев был обойден, что, разумеется, усилило его неприязнь к «бюрократии». Но этому обстоятельству не следует придавать решающего значения. Корни политических расхождений между Самариным и Кошелевым лежали гораздо глубже: автор «Писем из Риги» уже в сороковые годы был апологетом централизованной, бюрократической «социальной монархии», тогда как Кошелев всегда склонялся к антибюрократическому либерализму и уже в 1855 году в записке на высочайшее имя «О денежных средствах России» предложил созвать «выборных от всей земли русской»… » А. Валицкий Продолжаем рассказ о формировании двух «прямых» продолжений славянофильства в рамках «дворянского либерализма»: «антиконституционного» и «параконституционного». Как отмечает А. Валицкий (1930–2020) в своей книге «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019), первую группу возглавлял Ю. Ф. Самарин – сторонник «реформ сверху», строгого бюрократического аппарата и централизации. Вторую – А. И. Кошелев, защитник «земли», недоверчиво относившийся к государственным инициативам, «попечительности». Этот раскол в лагере «младших» славянофилов отчетливо проявился в ходе подготовки крестьянской реформы 1861 года. Этот раскол обозначил две альтернативные перспективы в консервативном лагере: либералов-государственников, ориентирующихся на бюрократию и надсословную царскую власть, и либеральных консерваторов, ориентирующихся на дворянство и народ. Приводим выдержки из текста: «Первый открытый конфликт не заставил себя долго ждать. Помещики, опасавшиеся за судьбу своих имений и недовольные бюрократическим способом проведения реформы, стали выказывать склонность к олигархической конституции; центром кристаллизации этих стремлений было окружение сенатора Безобразова. Члены губернских комитетов начали приезжать в Петербург, чтобы оказать влияние на работу редакционных комиссий; фактический руководитель комиссий, друг и идейный соратник Самарина Николай Муравьев, ответил на это запиской, в которой предостерегал императора перед антинародными и вместе с тем антигосударственными происками дворянства. В результате были опубликованы инструкции, согласно которым роль членов от дворянства ограничивалась ответами на вопросы комиссий; им запрещалось устраивать публичные собрания и обращаться к власти с какими-либо коллективными прошениями. Эти инструкции вызвали протесты, среди лидеров которых оказался и Кошелев; протесты, в свою очередь, встретили решительный отпор со стороны «бюрократии», представленной, в частности, Самариным и Черкасским. Неудивительно, что дружеские отношения между славянофильскими деятелями стали заметно холоднее. <…> Кошелев занимал в ней промежуточную позицию: его политическая программа предполагала сближение царя с «народом» (т.е. прежде всего с дворянством) путем созыва в Москве общероссийской Земской думы — представительного совещательного органа, который ограничивал бы и уравновешивал собой петербургскую бюрократию. Этой программе, впервые изложенной в двух брошюрах, напечатанных в Лейпциге в 1862 году, он оставался верен до конца жизни.