Конфликт автора «Писем из Риги» с Николаем I был, в сущности, столкновением националистического консерватизма с традиционным легитимистским консерватизмом… <…> Разговор с царем, конечно, не повлиял на взгляды Самарина. Пребывание в прибалтийских губерниях упрочило его национализм, его недоверие ко всяким частным и независимо действующим общественным силам и его веру в особую миссию централизованного, бюрократического государства. Он также пришел к убеждению в необходимости освобождения крестьян, и притом с землей, в отличие от реформы, осуществленной в 1816-1819 годах немецким дворянством Курляндии и Лифляндии. Совершенно другие факторы формировали взгляды старшего друга Самарина, Александра Кошелева. Бывший участник кружка любомудров, он с самого начала находился под сильным влиянием западноевропейского буржуазного либерализма. Сам Кошелев особое значение приписывал влиянию итальянского правоведа и экономиста Пеллегрино Росси, лекции которого он слушал в начале тридцатых годов в Женеве, как в университете, так и в частном кружке из восьми русских студентов. Росси, писал он позднее, «развил во мне много новых мыслей и утвердил во мне настоящий либерализму который, к сожалению, у нас редко встречается». Употребление термина «настоящий либерализм» в высшей степени характерно для Кошелева. Классики славянофильства так свои взгляды не именовали — «либерализм» был для них почти равнозначен «западничеству»; Хомяков называл свои воззрения «истинным консерватизмом». Это не помешало Кошелеву утверждать, что Хомяков, хотя и «никогда не выдавал себя за либерала <...>, сам был отменно либерален <...> в своих мнениях и действиях», что именно славянофилы представляли «истинный либерализм», свободный от «западного доктринерства» и приспособленный к русским условиям. Анализ взглядов Кошелева показывает, что использование им слова «либерал» было не просто вопросом терминологии. Кошелев никогда не был ортодоксальным славянофилом и уже в николаевскую эпоху сочетал славянофильское учение с идеями совершенно иного происхождения. Об этом свидетельствует хотя бы его отчет о Всемирной промышленной выставке в Лондоне в 1852 году. Хомяков, как мы знаем, восхищался консерватизмом тори — Кошелев восхвалял Англию как страну наиболее развитого индустриализма и наиболее интенсивного земледелия. Пример Англии, писал Кошелев, опровергает теории Луи Блана и других французов, выступающих за активное вмешательство государства в экономику. Это восхваление «манчестеризма» резко контрастировало не только с классическим антикапиталистическим славянофильством, но даже со славянофильством второй половины века: вступив на путь практического компромисса с капитализмом, Самарин и Иван Аксаков (а до известной степени и сам Кошелев) сохраняли отрицательное отношение к буржуазному экономическому либерализму, выступали за протекционизм и — вслед за Ф. Листом — за активное участие государства в экономическом развитии. <…> Опровергая мнение Хомякова об английском и французском земледелии, Кошелев доказывал, что решающее значение для развития земледелия имеет свобода народа, гарантии его права собственности, а также известная степень децентрализации, допускающая самостоятельное существование провинциальных центров. При сохранении общины земледелие в России не будет развиваться и прогрессировать, даже если уравнительные переделы земли будут происходить не чаще чем раз в тридцать лет. Впрочем, реально существующая община имеет немного общего со славянофильским идеалом: «Говорить с восторгом о русской общине позволительно одному Гакстгаузену, который не жил в России и не понимал русского языка»… »