Все это делало невозможным существование в пореформенной России славянофильства как гармоничного, целостного мировоззрения. Как справедливо писал (уже в 1872 году) Николай Михайловский: «... и теперь возможен и квасной патриотизм, и мечты о русской гегемонии в славянском мире и о борьбе славянского начала с романским и германским. Но цельное славянофильское миросозерцание невозможно. Возможны только специальные программы в славянофильском духе, как, например, славянофильская политическая программа, экономическая. Но не только между ними не может быть полного слияния и единства, но и внутри каждой такой специальной программы кроются непримиримые противоречия с сильным уклоном к западничеству». Одобряя, вопреки собственной утопии, капиталистический путь развития России и активно сотрудничая с правительством в его реформаторских начинаниях, славянофилы содействовали созданию объективных предпосылок для дезинтеграции своего мировоззрения. С другой стороны, именно в пореформенной России появились условия для небывалого распространения должным образом скорректированных и упрощенных славянофильских идей. Решающее значение имели тут два обстоятельства: во-первых, революционное движение, а значит, потребность в идеологическом оружии против «нигилизма»; во- вторых, активизация польского национально-освободительного движения: восстание 1863 года повлекло за собой бурный всплеск русского шовинизма. Россию захлестнула волна национализма и антинигилистической реакции; отдельные славянофильские идеи, вульгаризированные и очищенные от своего первоначального антикапиталистического содержания, оказались востребованы реакционной публицистикой, которая распространила их как никогда прежде. Эти идеи придали новую окраску официальному монархизму и почти всем разновидностям националистической идеологии. Даже самодержавие изменило свой стиль. Николай I — хотя в триединый девиз его царствования входила «народность» — был еще императором в духе традиционного легитимизма, противником панславизма и националистических страстей, особенно антинемецких; на первом плане для него находилось государственность и династические соображения. Александр II (во всяком случае, в начале своего царствования) был императором-«либералом», императором-«западником». После его убийства, в восьмидесятые годы, реакционное «обрусение» монархии достигло предела. Александр III был, условно говоря, «славянофильским» царем: носил крестьянскую бороду и сознательно придерживался «народной» и «православной» стилистики. <…> Наша задача иная — выделение и типологическая характеристика главных направлений, продолжавших собой славянофильство, которые представляют интерес в плане истории идей. Они появились как результат обособления и видоизменения различных аспектов славянофильского учения и ex post [задним числом] проливают свет на скрытые в нем противоречия. Для большей ясности мы делим эти продолжения на «непосредственные» и «косвенные», принимая в качестве критерия то, возникло ли данное направление внутри славянофильства (в период его дезинтеграции) или хотя и под влиянием славянофильских идей, но без активного, творческого участия самих славянофилов. Разумеется, деление это условно, тем более что направления, о которых идет речь, обычно не выступали совершенно самостоятельно, а переплетались между собой в различных пропорциях. Но, как мы полагаем, требования типологизации достаточно обосновывают подобный подход.