История философии России — 145. Закат славянофильской утопии «… конец николаевской эпохи стал также началом конца славянофильской утопии. Условия, созданные «оттепелью», хотя и не означали принципиальных изменений в структуре самодержавия, в корне изменили общий идейный климат эпохи, повлекли за собой настоящую революцию в общественном сознании. Самым умеренным, но и самым распространенным проявлением этих перемен стало убеждение, что общество призвано сказать свое слово о государственных делах, что общественное мнение должно активно влиять на курс реформаторских начинаний правительства. В центре дискуссий и интересов оказались непосредственно актуальные вопросы — политические и общественные; философский энтузиазм уступил место энтузиазму сциентистского толка. Интроспективная культура «лишних людей» (характерная для обеих утопий сороковых годов), далеко зашедшая интровертизация ценностей не могли устоять перед лицом всеобщего стремления к «реализму», к конкретике, к осуществлению ценностей вовне посредством практической деятельности» А. Валицкий В своем изложении исторического развития и концептуальных метаморфоз славянофильства мы приближаемся к 1860-м гг. – эпохе начала активных процессов дезинтеграции целостной славянофильской утопии. В книге «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019) А. Валицкий (1930–2020) выделяет идейные и, прежде всего, социально-экономические и политические обстоятельства, обусловившие качественно новый (практико-ориентированный) период в истории русской консервативной мысли. Как ни парадоксально, отмечает Валицкий, дезинтеграция классического славянофильского мировоззрения привела к формированию у части дворянской общественности своеобразного «дворянского либерализма». Приводим выдержки из текста: «...Время Онегиных и Печориных прошло, — писал Герцен в 1859 году. — Теперь в России нет лишних людей, теперь, напротив, к этим огромным запашкам рук недостает. Кто теперь не найдет дела, тому пенять не на кого, тот в самом деле пустой человек, свищ или лентяй». Славянофилы, родные братья-антагонисты «лишних людей», могли mutatis mutandis [пер. “с соответствующими изменениями”] применить эти слова к своему утопизму. Все яснее становилось, что времена масштабных историософских построений прошли, что в новых условиях любое мировоззрение должно проявить себя в конкретной, оперативной, практичной программе действия. При выработке такой программы славянофильская утопия начала расползаться по швам, утрачивать свою определенность, на каждом шагу уступать прагматическим соображениям; на первый план вышли люди с темпераментом деятелей, такие как Иван Аксаков, Юрий Самарин, А. И. Кошелев и князь В. А. Черкасский. Из классиков славянофильства лучше всего адаптировался к новой ситуации «реалистично» настроенный Хомяков.