История философии России — 144. Европейский контекст спора славянофилов и западников «… хотя славянофильство сложилось раньше западничества, главные ценности, лежавшие в основе западничества, и прежде всего идея автономной личности, кристаллизировались независимо от славянофильства, т. е. вне славянофильства как отрицательной системы соотнесения; для будущих западников такой системой поначалу была правогегельянская — «формалистическая» или романтизирующая — интерпретация философии Гегеля. Но это не меняет дела: мировоззрение, проблематика которого сформировалась в ходе специфической селекции гегелевской проблематики, а система ценностей — в ходе критического усвоения некоторых аспектов гегельянства и упорной борьбы с другими его аспектами, с самого начала было потенциально антиславянофильским, как бы заранее предназначенным для встречи со славянофильством — и столкновения с ним — на почве общего круга проблем. Причиной тому было, если воспользоваться терминологией Мангейма, «сосуществование во времени и пространстве» представителей обоих течений, то обстоятельство, что славянофильство и западничество представляли собой два полярно противоположных ответа на вопросы, стоявшие перед одним и тем же поколением, в той же самой стране и в том же культурном кругу. Поколение это — последнее поколение крепостнической России, органически связанное с «философской эпохой» и культурой «образованного дворянства», — вошло в историю русской литературы и мысли под именем «людей сороковых годов». Оглядываясь назад, Герцен так характеризовал «динамическо-антиномическое единство» (выражение Мангейма) своего поколения: «Да, мы были противниками <...>, но очень странными, у нас была одна любовь, но не одинаковая...»…» А. Валицкий В своей работе «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019) А. Валицкий (1930–2020) показывает, что при всей значимости спора славянофилов и западников для истории мысли в России и для кристаллизации (во многом «полярных») мировоззренческих структур вовсе не он предопределил дальнейшую дезинтеграцию и развитие славянофильства и западничества. Что касается славянофильства, то к распаду его подталкивал сам утопический характер его мировоззрения, не переживший в чистоте столкновение с индустриально-капиталистическими реалиями «новой» России. Кроме того, Валицкий подчеркивает, что отечественные западники, находящиеся в непосредственной полемике со славянофилами, в действительном (концептуальном) плане не образовывали «идеальный тип» их противников (как минимум, в силу отсутствия серьезного интереса к экономическому развитию общества). Обратимся к европейской мысли того времени, чтобы попытаться обнаружить таких противников и тем самым лучше очертить особенности анти-капиталистической утопии славянофилов. Здесь же подробнее опишем устройство западнической либерально-демократической утопии в ее российском варианте. Как отмечает Валицкий, более «народный» (как минимум, на уровне риторики), нежели европейский романтический консерватизм (напрямую апеллирующий к правам аристократии), российский славянофильский консерватизм способствовал формированию (от противного) взглядов западников на «народность». Эту тему мы разбирали в одном из предшествующих очерков. Приводим выдержки из текста: