2. Для западников субъектом свободы был индивид; это считалось совершенно очевидным, не подлежащим дискуссии. Индивид свободен постольку, поскольку способен освободиться от традиционной рутины, от «готовых решений» и «предзаданных образцов», расширить сферу возможностей выбора и увеличить роль сознательных индивидуальных решений. Для славянофилов субъектом свободы была общность людей; индивид свободен, если может «овнутрить», полностью усвоить традиционные ценности и образцы поведения; свобода состоит не в автономизации поведения (западническая философия действия), а в естественном отождествлении индивида с общностью (соборность); максимизация альтернатив, ситуаций, в которых индивид предоставлен себе самому, оценивалась решительно отрицательно. 3. Для западников необходимым условием свободы была рационализация и индивидуализация сознания, совершающаяся через «муки рефлексии»; славянофилы противопоставляли этой позиции апологию нерефлективной веры, убеждение, что рефлексия — лишь результат «ложного пути», по которому идет западная цивилизация. В том, что избыток рефлексии убивает спонтанность и поражает волю, были согласны представители обоих течений, но выводы отсюда делались совершенно разные: славянофилы объявляли войну любому рационализму (т. е. любой автономной философии), а западники выступали за преодоление рефлексии (в смысле «Aufheben») путем экстериоризации, за деятельную борьбу ради «претворения философии в жизнь». Славянофилы усматривали причину ослабления спонтанности в отрыве индивидов от церкви, понимаемой как организм коллективной веры, воли и любви; западники (во всяком случае, некоторые) связывали отрицательные последствия рефлексии с отрывом от природы и, что вытекало отсюда, обращались к материализму Фейербаха, реабилитирующему «природную сторону» человеческого существования. 4. Для западников рационализация сознания была равнозначна универсализации мышления, преодолению всяческого партикуляризма; их идеалом было освобождение индивидов и наций от «непосредственных определений», приобщение к общечеловеческому началу, к универсальности разума. Славянофилы же либо открыто критиковали идеал универсализма («отвлеченное человечество», как пренебрежительно называл его Хомяков), либо (что на практике оказывалось тем же самым) противопоставляли рационалистическому универсализму универсализм христианский, позволявший отождествить подлинно общечеловеческие ценности с православием, а русский народ — с человечеством (К. Аксаков). 5. Западническая «философия действия» была философией действия сознательного, преобразующего действительность в соответствии с требованиями разума и сознательной воли; славянофилы, напротив, доказывали, что такая деятельность есть узурпация, последствия которой пагубны, что истинная движущая сила истории — иррациональная «историческая стихия», а индивидуальный разум не в состоянии руководить жизнью. Философия действия гласила, что полная реализация личности осуществляется путем экстериоризации; славянофильский идеал личности предполагал внутреннее сосредоточение и максимальную интериоризацию «истинно христианских общественных начал», переданных традицией. 6. Этому соответствовали две совершенно различные концепции историзма: рационалистический историзм, понимающий историю как процесс развития сознания и рационализации общественных отношений, и консервативно-романтический историзм, иррационализирующий историю, направленный против любых — как не диалектических, так и диалектических — разновидностей рационализма. Первый пытался преодолеть «отвлеченность» и «статичность» просветительского рационализма, подводя под идеалы Просвещения новый, исторический фундамент; второй шел несравненно дальше в своей критике Просвещения и Революции, рассматривая их как своего рода извращение, аномалию исторического процесса.<…>