Народ, согласно Белинскому, находится в таком же положении относительно индивидов (разумеется, эмансипированных, свободных от «естественных определений»), как непосредственность относится к сознанию. Такая трактовка, принятая также Грановским, Кавелиным и Герценом, позволяла критиковать позицию как славянофилов, так и Майкова, возводившего в абсолют второй член этого диалектического отношения. Целью истории является личность — носительница сознания, преодолевающая непосредственность, но вместе с тем сохраняющая ее как «момент», чтобы не обречь себя на бессилие и искусственную жизнь «человека-призрака». Народ — консервативная сила, носитель нерефлективной традиции; индивид вносит в историю критическую мысль. В народе (за исключением кратких периодов бурной стихийной деятельности) проявляется статика, тогда как в индивидах — динамика истории. Эту схему, лежавшую в основе западнической философии истории, мы находим как во «Взгляде на русскую литературу 1846 года», так и в статье о «Сельском чтении»: и здесь, и там народ сравнивается с почвой — резервуаром жизненных сил, первым условием любого развития; и здесь, и там Белинский отгораживается как от народомании славянофилов, так и от «гуманического космополитизма». Итак, существенное различие между двумя этими статьями заключается лишь в отношении к вопросу о «разделении в лоне народа»: в полемике с Майковым критик утверждал, что это разделение отнюдь не является необходимым условием прогресса, а год спустя говорил нечто прямо противоположное. Впрочем, это изменение позиции было не столько уступкой Майкову (который иначе понимал самую сущность разделения), сколько возвращением к взглядам на взаимоотношение народа и «общества», характерным для Белинского на протяжении почти всей его критической деятельности… »