Но славянофилы не приняли протянутой им руки; опубликованная в «Москвитянине» статья Самарина «О мнениях „Современника" исторических и литературных» не содержала никаких примирительных жестов. О Белинском Самарин отозвался с презрительным пренебрежением, как о писателе, который «был всегда под влиянием чужой мысли», постоянно менял взгляды и довел их до крайности, исключающей понимание взглядов противника. Кавелин, по мнению Самарина, отождествил два понятия: «личность с характером исключительности, ставящую себя мерилом всего, из себя самой создающую свои определения» и «личность как орган сознания», объединяющий разрозненные духовные способности человека. Личность в первом значении действительно не существовала в Древней Руси, но как раз потому в ней полностью развилась личность во втором из этих значений. В качестве примера славянофильский мыслитель указывал на «внутреннее единство жизни» и силу характера древнерусских иноков, князей, а также богатырей народного эпоса. Христианство действительно «внесло в историю идею о бесконечном, безусловном достоинстве человека» — тут Самарин соглашался с Кавелиным, добавляя, однако, что речь идет о человеке, отрекающемся от своей эгоистичной, «исключительной» личности и целиком подчиняющем себя общественному целому. Идея «человека», в сущности, тождественна идее «народа»; эта идея появилась не как естественный результат развития принципа личности (в первом, «западническом» значении этого слова), а как ее прямая противоположность. <...> Вторую коренную ошибку Кавелина Самарин усматривал в концепции «родового быта» как основы организации древнерусского общества. На самом деле родовой быт был лишь низшей ступенью общинного начала, которое под влиянием христианства стало не разлагаться, а развиваться: «Славянская община, так сказать, растворившись, приняла в себя начало общения духовного и стала как бы светскою, историческою стороною церкви». Общинное начало, утверждал Самарин, сохранившееся в России благодаря народу, верному своей традиции, ныне привлекает внимание все большего числа западных мыслителей, осознавших «несостоятельность человеческой личности и бессилие так называемого индивидуализма». Итак, точка соприкосновения русской истории с западной заключается в том, что Запад — в лице своих наиболее проницательных мыслителей — теперь выдвигает идеал, уже осуществленный в общественном быте русского народа. Обосновывая эту мысль, оппонент Кавелина сослался, в частности, на интерес к славянству, заметно возросший благодаря парижским лекциям Мицкевича… ».