История философии России — 140. Философия действия Герцена «Упрощая, можно сказать, что главные представители русского левогегельянства ощущали потребность в доктрине, которая ограничивала бы чрезмерные, панлогические притязания рационализма Гегеля, — и обнаружили ее в антропологическом материализме Фейербаха. Рационалистическая, идеалистическая диалектика и антропоцентрический материализм стали в их мировоззрении (по крайней мере, на некоторое время) взаимодополняющими элементами. Это особенно заметно в философии Герцена, в которую фейербаховский материализм был встроен по принципу некоего разделения функций: идеализм требовал рационализации действия, а материализм подчеркивал, что личность не сводится к всеобщности разума; рационализм — в рамках философии действия — представлял собой всеобщее, а материализм защищал права индивидуального бытия; идеализм должен был поместить личность в общество и историю, а материализм возвращал ее в мир природы, реабилитируя «природную сторону» человеческого существа. Мы не намерены утверждать, что именно таковы мировоззренческие функции материализма и рационалистического идеализма в любой идеологической ситуации и во все времена. Напротив, мы желаем всячески подчеркнуть, что наш анализ касается лишь тех конкретных характеристик, которые связывали с этими направлениями самые выдающиеся и самые смелые представители левого крыла русской философии, те, кого славянофилы признали главными идеологами западничества. Это поможет нам лучше понять концепцию личности, которая, сочетая «западный» рационализм со столь же «западным» индивидуализмом и материализмом, в глазах славянофильских мыслителей была квинтэссенцией «европейской лжи». В следующей главе мы попробуем показать, каким образом эта концепция проявилась в высказываниях западников на исторические и социальные темы». А. Валицкий Как показывает А. Валицкий (1930–2020) в своей работе «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019), спор славянофильства и западничества может быть истолкован как локальная (российская) версия общеевропейского спора между романтиками-шеллингианцами и левогегельянцами. В философском отношении русское западничество, вступившее в идейный спор со славянофильством о личности и обществе, было разновидностью левогегельянства, что наиболее ярко отмечено в философии действия А. И. Герцена (1812–1870). К ее рассмотрению мы и обратимся. Приводим выдержки из текста: «Можно без преувеличения сказать, что все главные работы Герцена сороковых годов посвящены прежде всего проблематике личности. Личность —уже не эготическая личность романтика, склонного к мистицизму и воспарениям в потустороннее (Jenseits), но личность, отождествленная с автономией мышления и действия, — стала для Герцена главной ценностью, краеугольным камнем мировоззрения. Особенно любопытна в этом отношении статья «Буддизм в науке» (1843)» в который проблематика личности напрямую увязана с требованием философии действия. В истории Герцен, вслед за Цешковским, выделял три великие эпохи, соответствующие трем моментам развития духа: эпоху «естественной непосредственности», эпоху мысли и эпоху действия. В первой из них личности живут в мире частных вопросов, не будучи способны подняться к всеобщему; их существование индивидуально, но бессознательно, отдано на милость слепых сил. Отрицанием «естественной непосредственности» является мысль, наука; она совершенно безлична — «личности надобно отречься от себя для того, чтоб сделаться сосудом истины». Благодаря науке индивидуальность поднимается в сферу всеобщего, обретает разумное сознание, однако не гибнет в безличностном царстве разума: «Умереть в естественной непосредственности значит воскреснуть в духе, а не погибнуть в бесконечном ничего, как погибают буддисты». Абстрактная безличностность науки, в свою очередь, отрицается сознательным действием: личность, преодолевшая свою «непосредственность», реализуется в действии, сознательно участвуя в историческом процессе, внося в историю разумность и свободу. <…>