История философии России — 139. Философия личности Белинского «Борьба за права личности, за легитимацию деятельной позиции в историческом процессе требовала коренной переоценки тех аспектов гегелевской философии, в которых Белинский еще так недавно искал доводы в пользу примирения с действительностью. Всю свою страсть «неистовый Виссарион» направил против гегелевского «инструментализма», против историософской концепции, безусловно осуждающей субъективизм индивидов, дерзнувших встать на пути необходимого и разумного шествия мирового духа» А. Валицкий В. Г. Белинский (1811–1848) был центральной фигурой для левого западничества 1830-1840-х годов. Как показывает А. Валицкий (1930–2020) в книге «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019), его философия человека и действия в период, наступивший вслед за пресловутым «примирением с действительностью», является прямой противоположностью славянофильской антропологической идее. Приводим выдержки из текста: «Мы привели столь длинную цитату, поскольку в ней с необычайной силой выражен нравственный бунт Белинского. Это не полемика с Гегелем, но именно бунт, подобный бунту Ивана Карамазова, отказывающегося принять «гармонию», купленную страданиями невинных. Белинский противопоставляет Гегелю не философские аргументы, а нравственную установку, ясное сознание того, что он не желает быть «средством для мгновенного выражения общего»; допуская, что абсолютный дух действительно существует, он тем не менее утверждает, что это не может определять выбор ценностей. <…> Изменение эмоционального отношения к Гегелю не мешало ему утверждать, что теоретической основой «примирения» была не столько гегелевская философия, сколько ее одностороннее, а значит, ложное понимание: «Должно было бы развить и идею отрицания, как исторического права, <...> без которого история человечества превратилась бы в стоячее и вонючее болото». То было открытие большого значения. Благодаря ему в сороковые годы Белинский смог противопоставить историческому консерватизму диалектический историзм, свободный от культа прошлого и традиции, подчеркивающий не столько преемственность исторического развития, сколько диалектическую изменчивость любых исторических форм. Понятие «разумная действительность» обрело новое содержание: отныне для Белинского не все общее тем самым разумно — истинно разумен лишь динамический аспект социальной действительности, тенденция развития, несущая в себе отрицание еще существующих, но уже отживших форм. Согласно этому новому взгляду, не в каждом конфликте индивида с обществом правота остается за обществом; очень часто — и даже как правило — разумная действительность, закономерность исторического процесса проявляется именно через протест индивида. Судьбы индивидов оказались включены в историю, в определенном смысле даже подчинены ей, но уже не по принципу фаталистического смирения перед будто бы неизбежной необходимостью наличного порядка вещей: ведущим принципом, нравственным постулатом стала для критика солидарность с прогрессом, понятым как процесс освобождения индивида, эмансипации разума и постепенной рационализации всех форм общественного бытия. <…> Разрыв с «гнусным примирением» повлек за собой крайне существенную переоценку объектов ненависти и любви. Белинский восстанавливает в правах Шиллера и Фихте; с болью и горечью вспоминает «дичь», которую «изрыгал <...> в неистовстве, с пеною у рта, против французов, <...> этой передовой колонны человечества au drapeau tricolore [под трехцветным знаменем]»; реабилитирует ценности Просвещения; в первом ряду своих «героев» называет «разрушителей старого», и среди них «Вольтера, энциклопедистов, террористов». Писателям он рекомендует «субъективность»— деятельное, критическое и постулативное отношение к действительности.