Характерно, что авторы, писавшие об отношении славянофилов к крестьянской реформе, обычно совершенно умалчивают о «Замечаниях» Аксакова. От взглядов Аксакова нельзя отделаться утверждением, что он защищал общину как институт, который облегчает государству взимание податей или же препятствует оттоку крестьян из деревни, обеспечивая помещику дешевую рабочую силу. Это не был ни обычный помещичий консерватизм, ни тот или иной вариант «прусского» пути развития капитализма. Чтобы правильно оценить, какое место занимают взгляды Аксакова в рамках более широкого целого, следует обратиться, по нашему мнению, к консервативным элементам народнической идеологии, а этого-то не делали, к сожалению, марксистские исследователи, необоснованно полагая, что между дворянской идеологией (славянофильством) и крестьянской (или идеологией разночинцев, выражающих интересы крестьянства) не может быть никаких точек соприкосновения. Особенно поучительным кажется сравнение Аксакова со Щаповым, страстным поклонником Древней Руси и в то же время историком, чья теория русского исторического процесса была, по словам советского ученого, «лучшим историческим обоснованием русского народничества». <…> Трудно усомниться в родстве этих взглядов со славянофильством, вернее, с историческими взглядами и народной утопией Аксакова. Это понимал и сам Щапов и как раз потому, получив известность в прогрессивных кругах, усиленно старался, чтобы его не заподозрили в славянофильстве: к историческим воззрениям славянофилов демократическое общественное мнение относилось в лучшем случае со снисходительной насмешкой, симпатии к славянофильству были бы расценены как проявление отсталости. Тем не менее славянофильские идеи прямо и косвенно просачивались в народническую идеологию, сочетаясь с характерным для народничества «экономическим романтизмом» и анархическими мотивами, придавая своеобразную окраску народнической идеализации самоуправляющихся общин. Особенно ярким примером усвоения народничеством славянофильских идей является, наряду с работами Щапова, публицистика Г. 3. Елисеева. Елисеев подчеркивал полную «самобытность» русской государственности и культуры, а ее сущность усматривал, вслед за Киреевским и Хомяковым, в изоляции от античного наследия, т.е. прежде всего от юридической римской традиции; идеализировал «земский», «народный» строй старой Руси, не знавшей индивидуализма, римского понятия частной собственности, западного феодализма и аристократии. Различие между Щаповым и Елисеевым состояло главным образом в распределении акцентов: Щапов, главные работы которого появились на рубеже пятидесятых-шестидесятых годов, свою ретроспективную утопию противопоставлял прежде всего государственному централизму и тесно связанному с ним крепостничеству; Елисеев, публицистическая деятельность которого охватывает первые три пореформенных десятилетия, видел главного врага в капитализме, противопоставляя «старые русские начала» «Молоху плутократии» и прислуживающей ему либеральной политической экономии. Взгляды Щапова оказали значительное влияние на Плеханова в народнический период его идейного развития… ».