История философии России — 136. Народничество Аксакова «Взгляд на трех представителей классического славянофильства — Ивана Киреевского, Алексея Хомякова и Константина Аксакова — в перспективе эпохи Великих реформ шестидесятых годов весьма поучителен. Хомяков — создатель славянофильской экклесиологии и теории «соборности» — изменил антикапиталистической, консервативной утопии в пользу «практической» политики, в конечном счете сводящейся к помещичьему пути капиталистического развития; Киреевский умер на пороге новой эпохи, будучи убежден в преждевременности начинающихся реформ и сохранив верность славянофильской утопии в ее консервативно-романтической, «стародворянской» форме; Аксаков — утопист наиболее бескомпромиссный — пытался очистить славянофильскую утопию от дворянских элементов, превращая ее в своего рода христианский популизм, созвучный с архаически-патриархальным мировоззрением крестьянских масс. Остальные славянофилы, при всех различиях между ними, пошли, как мы увидим, в направлении, указанном Хомяковым; в частности, поэтому именно он считается центральной фигурой славянофильского движения. Но для историка консервативной утопии упрямая утопичность Аксакова, ее «народность» и половинчатость — явление более интересное и не менее важное для понимания различных возможностей развития и различных аспектов славянофильского учения». А. Валицкий Последний очерк об К. С. Аксакове (1817–1860) в цикле, посвященном дезинтеграции славянофильства и формированию российских консервативных идеологий, призван подчеркнуть «народный» (и даже «народнический») характер утопии мыслителя. Как показывает А. Валицкий (1930–2020) в книге «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019), некоторые элементы мировоззрения Аксакова роднят его с левой антикапиталистической утопией русских народников. Демонстрируется, что именно крайний идеализм, присущий аксаковской утопии, обусловил то обстоятельство, что большинство будущих эпигонов славянофильства и их противников отождествляли «архетипическое» славянофильское мировоззрение с мировоззрением Хомякова, как человека более организационно-одаренного и прагматично настроенного. Вместе с тем подход Хомякова к крестьянскому вопросу, фактически предполагавший прусский («помещичий») путь развития капитализма, был де-факто куда более примирителен по отношению к современной цивилизации, нежели Аксаков в своей «народной утопии». Приводим выдержки из текста: «… «Старшие» славянофилы вводили утопические мотивы незаметно, подчиняя их консервативному историзму; Аксаков же, при всей своей любви к историческим занятиям, отрекся от историзма в пользу сентиментально-моралистической утопии — утопии, противопоставленной истории (истории политической, а значит, проникнутой «началом зла») как истинно христианская, вечная «внутренняя правда», евангельское «царство не от мира сего». Это подметил Г. Флоровский, который писал, что пафос славянофильства — в стремлении «выйти из истории», укрыться в общине от политической суеты, освободиться от государственных дел. Это суждение, необоснованно распространенное на остальных славянофилов, вполне справедливо по отношению к Аксакову. Его можно смело назвать наибольшим утопистом среди славянофилов; классический, т.е. антиисторический, утопизм составлял одну из существеннейших особенностей его мышления.