История философии России — 134. Славянофильский советник - философ царя «Свобода политическая не есть свобода. Только при совершенном отрешении народа от государственной власти, только при неограниченной монархии, вполне предоставляющей народу всю его нравственную жизнь, может на земле существовать свобода истинная народа, та, наконец, свобода, которую даровал нам Искупитель наш: „Идеже дух Господен, ту свобода"» К. С. Аксаков Обратимся к значимому для интеллектуальной и духовной истории России эпизоду: к первому непосредственному соприкосновению «славянофильской утопии» в изложении К. С. Аксакова (1817–1860) с мышлением власти в стремлении повлиять на нее. Речь идет о поданной в 1855 г. на имя императора Александра II записке «О внутреннем состоянии России», в которой русский мыслитель пытается описать некоторые политические следствия, вытекающие из его утопии. Этот случай подробно описывается в работе «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019) А. Валицкого (1930–2020). Анализируя записку, польский историк философии приходит к выводу, что таких, как Аксаков, можно было бы назвать «архаическими либералами», хотя и объясняет, почему считает данный термин не вполне удачным. Приводим выдержки из текста: «На первых страницах записки Аксаков убеждает царя, что страх перед революцией в России безоснователен. Превентивные меры, предпринятые правительством, приносят лишь вред, как лекарство, которое дают здоровому человеку. Страх перед «западными призраками» вызван незнанием русского народа, который не стремится к государственной власти. В истории России не было ни одного восстания против власти с целью завоевания политических прав, были только восстания против действительных и мнимых узурпаторов, во имя власти, которую считали законной; даже Новгород, однажды признав власть московского царя, больше уже не восставал: олигархические стремления части боярства не находили поддержки в народе; преследуемые старообрядцы готовы были бежать, принять мученичество, но никогда не бунтовали против власти. Если бы не этот народный дух, в России давно бы уже была конституция. Это не дух рабства и не дух правового нигилизма, как можно было бы подумать, подходя к России с мерками западноевропейского либерализма и консерватизма; в русском народе нет ни революционности, ни консерватизма (т. е. легитимизма), ибо в нем вообще нет политического духа. Русский народ, может быть, единственный в мире действительно христианский народ, который помнил слова Христа: «Воздайте кесарево кесареви, а Божия Богови»; помнил он и другие слова: «Царство Мое несть от мира сего» — и потому выбрал для себя путь внутренней правды, путь, который указал Спаситель, сказав: «Царство Божие внутри вас есть». Вот причина его безграничного послушания власти, вот причина невозможности революции в России. Приведенные Аксаковым евангельские изречения могут навести на мысль, что русский народ он считал народом, погруженным в созерцание, ценящим лишь духовную жизнь и с презрением отвергающим «блага мира сего». Такое толкование, однако, было бы совершенно ошибочным. Внутренняя правда, по мнению автора записки, предполагала как нельзя более земные ценности и занятия — землепашество, ремесло, торговлю, семейную жизнь; означала не столько спиритуализацию сакрального, сколько сакрализацию всей не политической, социальной («земной») жизни, которую Аксаков называл «богослужением», «общественной молитвой». Говоря о внешней правде, Аксаков имел в виду ее «внешний» характер по отношению к сообществу, а не к отдельной личности; поэтому традиция не была для него чем-то отчужденным и внешним — напротив, она причислялась к органическим, а следовательно, свободным связям; ее «внешний» характер оказывался при этом отличительной чертой и неотъемлемым атрибутом политической, государственно-правовой сферы, не поддающейся «овнутрению» из-за своей условности и искусственности.