В России от «призвания варягов» главными факторами исторического развития стали две силы, старавшиеся возможно меньше ограничивать друг друга: «земля», т. е. народ, живущий по внутренней правде, и государство, которое, обладая абсолютной властью в сфере политики, защищает народ от внешних врагов, но воздерживается от вмешательства в область общественной, «земской» жизни. Отношения между «землей» и государством строились на согласии и доверии, а вместе с тем — на принципе полного обоюдного невмешательства. Государство добровольно советовалось с народом, который высказывал свое мнение на земских соборах, предоставляя окончательное решение ничем не ограниченной воле государя. Итак, за народом оставалась полная свобода жизни и мысли, за государем — полная свобода действий в сфере политики. Эти отношения не обеспечивались никакими правовыми гарантиями [К. Аксаков]: «Гарантия не нужна! Гарантия есть зло. Где нужна она, там нет добра; пусть лучше разрушится жизнь, в которой нет доброго, чем стоять с помощью зла. Вся сила в идеале. Да и что значат условия и договоры, как скоро нет силы внутренней? Никакой договор не удержит людей, как скоро нет внутреннего на это желания. Вся сила в нравственном убеждении. Это сокровище есть в России, потому она всегда в него верила и не прибегала к договорам». Деление на «землю» и государство, на «земских» и «служилых» людей не было жестким, во всякое время можно было перейти из одного разряда в другой. Не было также жесткого сословного деления — все зависело от службы. Не было аристократии западного образца, не было абсолютной частной собственности: вотчины бояр и повинности вотчинных крестьян были лишь формой вознаграждения за службу государству; бояре, не состоявшие в действительной службе, могли быть в любую минуту призваны на нее, без права отказа; они «были нечто вроде бессрочно-отпускных и, таким образом, не даром пользовались своими поместьями». Идеализируя средневековые формы собственности, Аксаков приходил к выводу, который даже славянофилов должен был неприятно поражать своей категоричностью: «Таким образом, в России не было ни одного человека, пользующегося даром своими выгодами (тем менее по праву)». <…> … идиллические отношения двукратно нарушались в России: каждый раз виновником было государство, и каждый раз преданная им земля, несмотря ни на что, сохраняла непоколебимую верность ему. Первым изменником истинно русским началам был Иван Грозный. Ничем необоснованная подозрительность к земле толкнула его на путь кровавых преследований народа; чтобы полностью оторвать государственное дело от земского, была введена опричнина (от слова «опричь» — отдельно, кроме), объединявшая людей, чуждых традиционной жизни земли, обязанных всем царю и преданных ему безгранично. Однако Иван сам упразднил ее через несколько лет, убедившись в верности своего народа. После смерти царя Ивана, в годы Смуты, в восстании против Самозванца и борьбе против польских и шведских захватчиков, государственное дело снова, и еще сильней, объединилось с земским. После изгнания врагов как бы повторилась история призвания варягов: русская земля, оказавшись без государя, возвела на трон Михаила Романова, с прежним доверием вручив ему абсолютную власть и не требуя взамен никаких гарантий. <…>