Но при более глубоком анализе сходство с Погодиным оказывается чисто формальным: славянофильского утописта отличала от идеолога «официальной народности» принципиально иная оценка государственности как таковой. У Погодина государство было главной творческой силой русской истории, роль народа сводилась к пассивному послушанию; у Аксакова творческой силой был народ, жизнь народа — «святыней», а государство — лишь «стражем», охраняющим святыню от внешней опасности. Согласно Погодину, сильная государственность составляла сущность русской «самобытности», а согласно Аксакову, государственность как таковая есть явление западное, которое русский народ признает лишь условно, как «неизбежное зло». Аксаков потому-то и принимал «норманнскую теорию», что оценивал государство как таковое гораздо более отрицательно, чем братья Киреевские и Хомяков; чужеземное происхождение государства было для него доказательством того, что русский народ, в сущности, — народ безгосударственный, аполитичный, призвавший создателей государства из-за моря, потому что не мог и не хотел выдвинуть их из своей среды… ».