От «обыденного мировоззрения» мировоззрение, понимаемое как целостная структура, отличается как раз своим структурным единством — единством своего стиля. «Обыденные мировоззрения», т. е. реальное, эмпирическое сознание различных социальных групп, всегда (а особенно в эпохи повышенной социальной мобильности) в большей или меньшей степени эклектичны. Чтобы понять их, отделить в них случайные элементы от существенных, необходимо методологическое орудие в виде категории мировоззрения, понимаемого как целостная, внутренне непротиворечивая, осмысленная структура, в сравнительно наиболее «чистом» виде проявляющаяся в своих культурных объективациях. <…> Учение славянофилов, по нашему мнению, особенно благодарный объект для историка мировоззрений и особенно неблагодарный— для традиционных специалистов. Славянофилы, как и большая часть русских мыслителей XIX века, не придерживались традиционных правил «разделения умственного труда»; их учение состоит из теологических, философских, исторических концепций и т.д., его единство определяется именно мировоззрением. То, что в литературе существует множество концепций славянофильства, объясняется различием не только идеологических позиций, но и профессиональных интересов авторов: рисуемый ими образ славянофильства зависит, конечно, и от того, был ли автор данного труда профессиональным философом или профессиональным экономистом, историком литературы или историком теологии. Подходя к славянофильству как к целостному мировоззрению, мы не претендуем на энциклопедическую всесторонность, сознательно отказываемся от критики философских концепций славянофилов, от определения места их исторических трудов в русской историографии и т. д. Компетенции историка мировоззрений отнюдь не тождественны сумме компетенций представителей всех частных гуманитарных дисциплин: сфера его интересов не совпадает, а пересекается со сферами их интересов; история разных областей знания и творчества интересует его в ее мировоззренческом аспекте; чисто теоретические или чисто эстетические достоинства анализируемых произведений отходят для него на задний план. <…> Кроме термина «мировоззрение», в этой книге используются термины «идеология» и «утопия». Разделяя стремление К. Мангейма употреблять слово «утопия» в более широком значении, мы в то же время хотели бы подчеркнуть, что слова «идеология» и «утопия» не употребляются мной в специфически мангеймовском смысле: противопоставление «идеологии» с ее апологетической функцией и «утопии» с ее ярко выраженной критической функцией представляется нам процедурой несколько схоластической и не слишком плодотворной ввиду практической нераздельности этих функций едва ли не в каждом конкретном случае. Как мировоззрения, так и утопии относятся, в нашем понимании, к сфере идеологических явлений, хотя не каждая социально-политическая идеология будет утопией или целостным мировоззрением: мировоззрения и утопии отличаются от идеологий своей целостностью. Мировоззрение — это воззрение на миру человека и общество в целом; идеология (не являющаяся мировоззрением) — это только взгляды по тем или иным общественно-политическим вопросам. Мировоззрения обычно вызывают к жизни те или иные общественно-политические идеологии, но идеологии не вытекают из них прямо; идеологии всегда содержат в себе какие-то мировоззренческие аспекты, но вовсе не обязаны быть целостными мировоззрениями. Членов националистической политической партии объединяет общая идеология, комплекс мотиваций, служащих обоснованием партийной программы, — но общего мировоззрения у них может и не быть; а люди с одинаковым мировоззрением могут в определенных ситуациях не иметь общей идеологической платформы. Не следует смешивать целостное мировоззрение с исчерпывающими знаниями о том, что следует делать: картина мира дает лишь общий и косвенный ответ на этот вопрос, ответ, допускающий разные толкования в зависимости от прагматических соображений или различий во взглядах на частные вопросы... <…>».