История философии России — 130. Методологические пояснения «Утопия — в предлагаемом мною значении — есть особая разновидность мировоззрения. С мировоззрением утопию роднит ее целостность: великие социальные утопии определяют весь стиль мышления, открывают новые целостные интеллектуальные перспективы, вносят в историю смысл. Их специфической чертой является трансцендентность по отношению к действительности и (в связи с этим) особенно сильное напряжение между идеалом и действительностью — напряжение конфликтного, постулативного свойства. Это напряжение, добавим, может быть обращено «внутрь» и не вести к действиям, направленным на изменение мира; резкая критика существующей действительности порой является чем-то вроде защитного механизма, защитой и «рационализацией» (во фрейдовском значении слова) некоего «модуса существования», нравственные устои которого вместе с самим этим модусом подвергаются реальной угрозе. Поскольку такая ситуация возможна, оправданно употребление (вслед за Мангеймом) термина «консервативная утопия»… » А. Валицкий Остановимся подробнее на методологических замечаниях, приводимых А. Валицким (1930–2020) в начале первого издания книги «В кругу консервативной утопии. Структуры и метаморфозы русского славянофильства» (Варшава, 1964, русскоязычный перевод – 2019). В частности, мы сосредоточимся на таких ключевых для настоящего исследования понятиях, как «мировоззрение», «утопия», «идеология» и «консерватизм», и попытаемся ясно очертить определения, даваемые польским историком философии. Приводим выдержки из текста: «… это не просто монография русского славянофильства: это нечто большее и в то же время нечто меньшее. Кроме славянофилов, в ней рассматриваются мыслители, которые не были славянофилами, и даже антагонисты славянофильства; в то же время в ней нет многих сведений, относящихся непосредственно к славянофильству и необходимых в любой традиционной монографии: не рассматриваются, к примеру, второстепенные славянофилы и деятели, сочувствовавшие славянофильству; нет анализа славянофильских изданий, изложения конкретных литературных полемик и т. п.; даже биографии главных славянофильских мыслителей ограничиваются важнейшими датами и характерными «значащими деталями». <…> В настоящей книге основной «единицей исследования» — структурой, являющейся одновременно объектом и орудием исследования,— служит «мировоззрение». Под мировоззрением мы понимаем целостное видение мира — осмысленную структуру, систему гносеологических, этических и эстетических ценностей, внутренне согласованную в рамках присущего ей стиля. Понимаемое таким образом мировоззрение отличается как от философской теории, так и от «обыденного мировоззрения». Любая философская теория есть, в той или иной степени, выражение и концептуализация определенного мировоззрения, но не тождественна ему. Одно и то же мировоззрение может объективироваться во многих философских теориях (различных по своему теоретическому построению, но схожих по мировоззренческому содержанию); в то же время в одной философской теории могут содержаться элементы разных мировоззрений — теоретическая цельность не всегда совпадает с мировоззренческой. Мировоззрения, наконец, могут выражаться и объективироваться не только в философских теориях, но и — в зависимости от характера эпохи — в теологических, экономических, исторических сочинениях, а также (нередко — прежде всего) в произведениях искусства и литературы. Мировоззрение не обязательно выступает в концептуализированной форме — оно, по сути, внетеоретично и именно поэтому может выражаться в самых различных формах; тем самым становится возможным сравнение и приведение к «общему знаменателю» различных по своей форме и, казалось бы, гетерогенных продуктов культуры. <…>