Но наибольшего успеха я, к своему удивлению, достиг в Италии благодаря известному издателю Джулио Эйнауди, не побоявшемуся потратить немалые деньги на перевод книги молодого поляка о славянофильстве и ее публикацию в престижной серии «Библиотека исторической культуры». Книга вышла в 1973 году в тщательно выполненном переводе профессора Мишеля Колуччи, с обширным предисловием известного русиста Витторио Страда. Страда был связан с Итальянской коммунистической партией (в то время уже ревизионистской) и симпатизировал диссидентскому движению в России, а мою книгу представил как плод «живой историографической традиции польского марксизма». Это было далеко не точно, но тогда это служило прекрасной рекомендацией. Благодаря этому мое присутствие в итальянской литературе стало заметным; в частности, я получил предложение стать соавтором двух пионерских трудов по истории марксизма — о Плеханове (в сборнике «Storia del Marxismo Contemporaneo», 1973) и о народничестве и первых польских марксистах (в сборнике «Storia del Marxismo», 1979). Затем я написал три главы о русской мысли от славянофилов и западников до Вл. Соловьева для фундаментальной «Storia délia civilta letteraria russa» (т. II, 1997), вышедшей, к сожалению, с огромным опозданием. Так что Италия стала близкой для меня страной, чему способствовало также восторженное итальянофильство И. Берлина. Через два года после итальянского издания появилось английское издание «Консервативной утопии», переведенной (с моей помощью) англичанкой Хильдой Эндрюс-Русецкой. Я считал этот перевод очень хорошим, но Берлин был настолько заинтересован в успехе книги, что счел необходимым внести ряд собственных языковых исправлений. Это было до такой степени необычно, что я даже не смог упомянуть об этом в «Выражениях признательности» («Acknowledgement»). Неудобно же было сообщать, что президент Британской академии (которым был тогда Берлин) тратил время на то, чтобы помочь молодому поляку в качестве редактора. Рецепция книги в Англии была, разумеется, не та, что в Польше. Она — в полном соответствии с моими намерениями — сосредоточивалась на проблеме цивилизационно-культурной принадлежности России, а следовательно, на вопросе о возможности преображения Советской России в духе европейских ценностей. Книга была безошибочно истолкована как довод в пользу того, что такая возможность существует, коль скоро даже славянофилы оказывались по существу (как выразился Флоровский) «звеном в истории русского европеизма», а их критика «Запада» была близка (что я убедительно доказал) к критике буржуазного рационализма, отождествляемого в немецкой культуре с «последним словом» Запада… <…> В 1998 году я узнал о присуждении мне международной (прежде всего итало-швейцарской) премии Эудженио Бальцана за исследования по «культурной и общественной истории славянского мира от Екатерины Великой до русской революции 1917 года». Награда эта очень престижная и щедрая в финансовом плане, но главное — безусловно авторитетная, поскольку присуждается путем голосования в главных научных центрах, занимающихся данной дисциплиной. Ее вручил мне президент Италии в Квиринальском дворце 23 ноября 1998 года, после того как я произнес хорошо принятую аудиторией речь об идейной мотивации, которой я руководствовался в своих исследованиях. А в обосновании присуждения премии я, в частности, прочитал, что среди моих книг особую ценность представляет как раз «Консервативная утопия». <…>