Под "непроницаемостью" лица Гессен, конечно, подразумевал классически либеральную идею о сфере личной неприкосновенности. Однако он обогатил это понятие, рассматривая ее не только как проблему ограничения деятельности государства, но и как проблему сужения области социального и нравственного давления. Человеческая личность, утверждал он, содержит "супрасоциальное" ядро, непроницаемое для общества; если эта "непроницаемость" нарушается, прекращает существование сама личность, она становится просто частицей коллективного целого. Этот же процесс деперсонализации происходит и тогда, когда права субъекта, которые должны защищаться законом, приносятся в жертву высшей морали. <…> По предложению издателей "Современных Записок", Гессен предпринял попытку отдельного издания своих статей о правовом социализме. Он дал им общее название "Правовое государство и социализм", несколько изменив внутреннюю структуру статей, и предпослал ей в качестве пролога статью об упадке утопизма. Собранные вместе и снабженные подробным общим оглавлением, оттиски этих статей составляют хорошо скомпонованную и законченную книгу. Помимо введения книга содержит три части: 1) кризис либерализма, 2) эволюция социализма и 3) правовой социализм и новое Средневековье. Приведем их краткое содержание. В глазах Гессена кризис либерализма был одновременно и кризисом коммунизма. Последний унаследовал отмершие элементы либерального наследия — культ неограниченного промышленного производства, но отверг вместе с тем "вечную истину" либерализма, то есть идею права. Европейские социалисты, напротив, погребли отмершую часть либерального наследия, сохранив его "вечную истину". Они поняли, что идею правопорядка нельзя свести к ее анахроничной форме образца XIX в., что нужно и можно поднять ее на высший уровень, ибо ее содержание не ограничивается определенными историческими условиями, но безгранично и неисчерпаемо. Они понимали, что главной проблемой современности является не экономическая проблема эксплуатации, но правовая проблема защиты свободы и равенства от чрезмерной централизации экономической власти… <…> Прежние социалисты не верили, что их проблемы можно разрешить правовым путем; так же считали и классические либералы, хотя их практические выводы были совершенно противоположны. Социалисты обычно констатировали, что право как таковое бесполезно, в то время как либералы, в свою очередь, полагали, что социалистические идеи несовместимы с правопорядком и поэтому должны быть отринуты. Лишь сравнительно недавно этот уровень мышления был преодолен. Со стороны либералов, так называемые новые либералы, или социал-либералы, признали значение социалистических проблем; со стороны социалистов демократические социалисты признали значение права и тем самым решительно порвали с утопизмом. <…> В отличие от "старой" концепции свободы, "новая" свобода не просто негативна, но и позитивна. Она состоит не только в негативном праве быть свободным — в сфере частной жизни — от чьего бы то ни было вмешательства, но и в позитивном праве на постороннюю помощь; она требует от государства не только гарантий для каждого индивида охраны ее частной деятельности, но также обеспечения каждому минимума материальных средств, необходимых для свободного развития его личности. В переводе на язык права такая новая свобода равняется соловьевскому "праву на достойное существование". Гессен охотно использовал это удачное выражение и высказывал признательность Соловьеву за его формулировку. Объясняя соотношение между старой и новой свободой, Гессен склонялся к мнению, что новая свобода есть развитие старой. Он сознавал, конечно, что эти две свободы могут и противоречить друг другу; в конце концов, новая свобода — в резкое отличие от старой — связана со значительным расширением ответственности и области действия государства. Тем не менее, он утверждал, что новый либерализм, в отличие от государственного абсолютизма и утопического социализма (в том числе коммунизма), остался верным духу права в смысле защиты личной неприкосновенности. <…>