Главным источником дезориентации Милюкова было, конечно же, злополучное предисловие Гершензона к "Вехам". Лидер кадетов не заметил, что "общей платформой" семи авторов вовсе не была защита "высших духовных ценностей", противопоставленная борьбе за улучшение "внешних форм жизни". Как я попытался показать выше, на самом деле эту группу объединял протест против дальнейшей революционной борьбы и чрезмерной политизации всех ценностей. Милюков просто не мог понять, что политическая борьба, которой он сам был отдан полностью, может рассматриваться не только как нечто иное, чем борьба за право, но в определенном смысле как нечто создающее препятствия в развитии "здорового правового сознания" у русских людей. Милюков размышлял обо всем, и особенно праве, в политических категориях, и ему не приходило в голову, что его партию можно критиковать за отсутствие должного внимания к "духу законов". <…> Большая статья Я. Вечева [В. М. Чернова] под названием "Правовые идеи в русской литературе" содержала детальный критический разбор воззрений Кистяковского. Однако критика эта излагалась неожиданно вежливо и была умеренна по содержанию. Начиналась она так: "Статья г. Кистяковского 'В защиту права' выгодно выделяется из общей реакционной шумихи в 'Вехах' своею содержательностью, литературной корректностью и серьезностью тона. Однако не только эти внешние достоинства статьи, но и внутреннее содержание ставит ее на несколько особое место". <…> Он даже охарактеризовал Кистяковского как растение, пересаженное на чужую почву (возможно, намек на его украинское происхождение), как хорошего правоведа, который, однако, не прочувствовал изнутри историческую традицию русской интеллигенции и поэтому не смог сформулировать о ней правильного суждения. Разногласия Вечева с Кистяковским развернулись в основном вокруг определенных исторических событий. Как и Милюков, он хотел доказать, что у Кистяковского сложилось упрощенное представление о русской интеллигенции и что ее презрение к праву, как правило, выражает отношение к существующему правопорядку, а не к "идее права" вообще. В действительности, утверждал Вечев, даже презиравшие право революционеры руководствовались в своих действиях правовым сознанием, а их победа принесла бы установление социалистического строя в сочетании с верховенством закона, столь милым сердцу Кистяковского. Таким образом, его несогласие с Кистяковским относилось скорее к фактам, чем к принципам. Он не соглашался с Кистяковским в вопросе о русской интеллигенции, но одобрял его защиту прав человека и правового государства, отходя, таким образом, от народнической традиции, которая рассматривала конституционализм только как средство господства буржуазии. Примечательно, что он подкреплял свои важнейшие теоретические возражения Кистяковскому ссылками на теорию права; по мнению Вечева, Кистяковский находится под чрезмерным влиянием Меркеля, согласно которому законотворчество — это искусство компромисса, и игнорирует воззрения Еллинека о том, что история права включает также и революционные перевороты. <…> В части статьи под рубрикой "Правовые идеалы" Вечев поднял и проблему возрождения естественного права. Вкратце он разобрал идеи Петражицкого и Новгородцева и согласился с Кистяковским в том, что их практическое влияние было весьма ограниченно, но отметил также, подкрепив свое мнение очередной цитатой из Еллинека, что возрождение естественного права регулярно происходило в революционные периоды и характерно для правового сознания революционных классов. В современной России, продолжал он, "новое естественное право" находит свое выражение в таких правовых постулатах, как право на достойное существование, право на труд и право на полное вознаграждение за труд, и происходит из правосознания революционного рабочего класса, сила которого — это единственная гарантия его победы. <…>