История философии России — 119. Дискуссия вокруг статьи Кистяковского «Я считаю, что значение Кистяковского в истории русской либеральной мысли значительно больше, чем это обычно признается. Он не был звездой первой величины, но смог использовать свою сравнительно маргинальную позицию для вынесения здравых умозаключений, как своего рода преимущество в наблюдении, позволявшее ему сохранить определенную критическую дистанцию, отделявшую его как от официального руководства партии кадетов, так и от "веховцев". Хотя в своей статье в "Вехах" он и критиковал русскую интеллигенцию (в том числе и либералов) отчасти с правых позиций, он в то же время был первым теоретиком русского либерализма, развившим концепцию правового социализма, и это выдвигает его на левое крыло либерального движения. Это характерный пример тех затруднений, которые возникают при некритическом использовании принципа разделения на "правых" и "левых" и стремлении отбросить проблемы, не вникая в их сущность» А. Валицкий Анализ дискуссии, которая развернулась вокруг статьи Б. А. Кистяковского (1868–1920) «В защиту права (интеллигенция и правосознание)» (1909), поможет лучшему пониманию его особой позиции среди авторов «Вех». Мы рассмотрим отклики на статью Кистяковского, принадлежащие лидеру кадетов П. Н. Милюкову (1859–1943) и лидеру эсеров В. М. Чернову (1873–1952) (под псевдонимом «Я. Вечев»). Обратимся к шестой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Богдан Кистяковский и дискуссия об интеллигенции». Приводим выдержки из текста: «Статья Кистяковского вызвала у лидера партии кадетов искреннее недоумение. Он писал: "В числе статей 'Вех' есть одна, с которой можно вполне согласиться, за исключением ее терминологии, а также тех вступительных и заключительных фраз, которыми она довольно искусственно пришита ко всему сборнику. Но как раз эта статья заключает в себе (конечно, помимо воли ее автора) самую злую критику основной идеи 'Вех' о Первенстве духовной жизни над внешними формами общежития. Автор ее, г. Кистяковский, как раз взялся разработать тему о "внешних формах общежития". И он этим немало смущен. Как бы извиняясь, он оговаривается, что должен защищать 'относительную ценность' — право, тогда как другие сотоварищи защищают ценности 'абсолютные'... г. Кистяковскому приходится начать с заявления, что 'русская интеллигенция никогда не уважала права', а потому у нее 'не могло создаться и прочного правосознания'. С точки зрения 'Вех' — это очень хорошо. И г. Кистяковский спешит прибавить: 'нет основания упрекать нашу интеллигенцию в игнорировании права. Она стремилась к более высоким и безотносительным идеалам и могла пренебречь на своем пути этой второстепенной ценностью'". Характерно, что Милюков не понял иронический смысл этих слов, чем обнаружил заведомое отсутствие чувства юмора. Он признавался, что ирония стала для него очевидной только после дальнейшего чтения статьи Кистяковского, в том месте, где он критикует славянофильское воззрение на право и цитирует сатирическое стихотворение Алмазова "Широки натуры русские...". Но это только усилило замешательство Милюкова. Как мог Кистяковский критиковать славянофилов, в то время как другие авторы "Вех" считали их своими идейными предшественниками? Как совместить защиту Кистяковским права с преувеличенным вниманием к "вечным истинам", типичным для других авторов сборника? Как объяснить, что Бердяев, вообще известный как религиозный анархист, и Кистяковский, убежденный противник всех видов анархизма, согласились публиковать свои статьи в одном сборнике? <…>