Отсутствие таких книг в русском культурном наследии нельзя объяснить тем, что идеи свободы и прав личности можно заимствовать с Запада, то есть отсутствием какой бы то ни было потребности самостоятельного развития этих идей. Правовые идеи нельзя просто "заимствовать", "в сознании каждого отдельного народа они получают своеобразную окраску и свой собственный оттенок". Даже если было бы возможно получить их в готовых формах, то этого было бы недостаточно… <…> Более того: отсутствие или крайняя слабость правосознания стало объектом идеализации. В качестве иллюстрации Кистяковский приводит высказывания философов — из левого и правого лагерей, славянофилов и Герцена, Леонтьева и Михайловского. Он подчеркивает тот факт, что даже Константин Кавелин, типичный русский либерал, обращал внимание "только на общественный характер конституционного государства" и критиковал конституционные проекты потому, что "народное представительство будет состоять у нас из дворян и, следовательно, приведет к господству дворянства". Сходную позицию занимал Михайловский, который отвергал конституционный строй как буржуазный; оба они "упускали совершенно из виду правовую природу конституционного государства". Они не сознавали, что "если мы сосредоточим свое внимание на правовой организации конституционного государства, то для уяснения его природы мы должны обратиться к понятию права в его чистом виде, т.е. с его подлинным содержанием, не заимствованным из экономических и социальных отношений. Тогда недостаточно указывать на то, что право разграничивает интересы или создает компромисс между ними, а надо прямо настаивать на том, что право только там, где есть свобода личности. В этом смысле правовой порядок есть система отношений, при которых все лица данного общества обладают наибольшей свободой деятельности и самоопределения". <…> С течением времени стало очевидно, что марксистская интеллигенция не предана делу правопорядка в России и оказывает ему лишь нерешительную и незначительную поддержку. На 2-м съезде РСДРП (1903) стало ясно, что даже Плеханов, главная фигура марксизма, самый решительный противник народнического предубеждения против политической свободы, не был готов признать правовой порядок автономной ценностью и слишком легко подчинил его "идее господства силы и захватной власти". <…> … Кистяковский утверждает, что "вера во всемогущество уставов и в силу принудительных правил" разделялась и такими либеральными организациями, как "Союз освобождения". Даже для либеральной интеллигенции право воспринималось не как "правовое убеждение, а как принудительное правило". Последняя часть статьи Кистяковского посвящена проблеме отношения русской интеллигенции к судопроизводству. Эта проблема имела для него первостепенное значение при разрешении вопроса, "в какой степени наша интеллигенция может участвовать в правовой реорганизации государства, т.е. в претворении государственной власти из власти силы во власть права". Изучение этого вопроса привело его к весьма пессимистическим выводам. Реформа российского суда после судебной реформы 1864 г., доказывал Кистяковский, основывалась на принципах, вполне согласных с принципом господства права, но тем не менее русский суд остался скверным, а престиж судей был по-прежнему низок. Правда, в существующих политических условиях трудно было использовать все возможности, созданные судебной реформой; ранее Кистяковский даже считал, что это было просто невозможно. Однако позднее он в силу пережитого опыта стал придавать большее значение "субъективным факторам", коллективной вине и ответственности интеллигенции. "Нельзя винить, — писал он, — одни лишь политические условия в том, что у нас плохие суды, виноваты в этом и мы сами. При совершенно аналогичных политических условиях у других народов суды все-таки отстаивали право. Поговорка "есть судья в Берлине" относится к концу XVIII и к первой половине XIX в., когда Пруссия была еще абсолютно монархическим государством".