Прежде всего мы должны забыть слова Гершензона об "общей платформе", объединяющей авторов "Вех". Его формулировка особенно неудачна и вводит в заблуждение; неудачна, потому что несколько наивно выражена, вводит в заблуждение, потому что отвлекает внимание от более важной общей платформы, объединяющей авторов, и делает книгу удачной мишенью для критики. Можно сказать даже, что она просто неверна, поскольку некоторые авторы "Вех" открыто отмежевались от этой формулировки Гершензона: Изгоев сделал это в несколько загадочном примечании, а Кистяковский во втором издании книги добавил разъяснение своей позиции, из которого совершенно ясно следовало, насколько условен был его союз с Гершензоном. На самом деле общей платформой семи авторов "Вех" была их острая, непреклонная критика русской интеллигенции, лелеемых ею традиций и ее общий менталитет. Эту критику можно свести к трем проблемам: 1) отношение интеллигенции к ценностям духовной культуры и творчеству; 2) ее отношение к экономическому богатству и производству; и 3) критика ее отношения к государству и праву. С этой последней точки зрения вклад Кистяковского в "Вехи" был наиболее важен, а его выводы совпадали с заключениями остальных авторов. <…> Русская интеллигенция, утверждал Бердяев, подчинила все ценности духовной культуры "исключительному, деспотическому господству утилитарно-морального критерия и столь же исключительному, давящему господству народолюбия и пролетаролюбия". Она всегда интересовалась распределением и уравнением культурных ценностей больше, чем их созданием. Жажда чистого знания и чистого искусства морально осуждалась, третировалась как нечто реакционное. Кульминация этого "народнического обскурантизма" наступила в 70-е годы XIX в., но отрицание самостоятельного значения науки, философии, просвещения и университетского образования, подчинение их политическим интересам оставались постоянной чертой интеллигентского мировоззрения. Их "почти маниакальная склонность" к оцениванию всего по политическим и утилитарным критериям в соединении с "любовью к уравнительной справедливости" привнесла нигилистическое отношение к истине и культурным ценностям. <…> Сергей Булгаков, бывший марксист, который позднее стал священником и православным богословом, видел в интеллигентском культе народа форму самообожения, превознесения самой себя как "спасителя человечества или, по крайней мере, русского народа". Он обвинял интеллигенцию в "героическом максимализме", который имеет "признаки идейной одержимости, самогипноза, сковывает мысль и вырабатывает фанатизм, глухой к голосу жизни". Их отношение к народу, утверждал Булгаков, было в существе своем элитарным, покровительственным и даже высокомерным — "высокомерное отношение к народу как к объекту спасительного воздействия, как к несовершеннолетнему, нуждающемуся в няньке для воспитания к "сознательности", непросвещенному в интеллигентском смысле слова".... <…> Эта тема была подробно развита в статье Изгоева "Об интеллигентной молодежи", в которой описываются русские студенты, живущие в "своеобразной младенческой культуре", презирающие "буржуазную" науку, упорно придерживающиеся набора "прогрессивных" догм и нетерпимые к внутренней свободе. Один студент, упоминаемый Изгоевым, жаловался: "Ужасно не думать так, как думает студенческая толпа! Вас сделают изгнанником, обвинят в измене, будут считать врагом..." <…>