… Петражицкий четко различал право и приказы, как личные приказы, так и издаваемые институциализированными органами, но не может быть сомнений, что законно институционализированная власть была, по его мнению, несравненно лучше чисто личной власти. Он не отрицал значения учреждений, но его внимание поглощала более "надлежащая" институционализация общественной жизни. Во всяком случае, это был главный предмет его "науки политики права". Его разработка психологической или социо-психологической теории права, утверждающей, что только укорененные в исторически сформированной социальной психологии (и через нее в правовой психике каждого индивида) учреждения могут быть на деле удачными и эффективными, имела практической целью создание мощного фундамента для институциональных перемен. <…>. В заключение своей критики Кистяковский утверждал, что понятие права у Петражицкого слишком широко и вместе с тем слишком узко. Широко — потому что занимается слишком большим количеством психических явлений, выходящих за пределы юриспруденции, а слишком узко потому, что не занимается институционализированным, объективным правом. Фактически, считал Кистяковский, теория Петражицкого — это не теория права, а теория правового сознания, или правового менталитета. <…> Он считал, что трактовка проблемы морали и права была лучшей частью теории Петражицкого, отличающейся "почти классическим совершенством" и заслуживающей быть включенной "во всякую хрестоматию по описательной психологии и педагогике". <…> Четвертый подход к праву — нормативный — был чрезвычайно близок Кистяковскому. В России он был представлен Новгородцевым, с которым Кистяковского связывали как научные, так и личные отношения. В Германии эту тенденцию представляли два неокантианских течения — трансцендентально-эмпирическая баденская школа и трансцендентально-рационалистическая марбургская школа. Обе эти школы внесли свой вклад в научное образование Кистяковского, каждую он высоко почитал. Однако его не удовлетворил ни один из существующих вариантов нормативного подхода к праву даже в границах его собственных предпосылок к этому подходу. <…> Для Кистяковского оба подхода — нормативный и психологический — имеют, в сущности, один и тот же существенный недостаток. Нормативизм, доказывал он, занимается трансцендентальным сознанием, а не сознанием в психологическом смысле; но оба этих течения (нормативизм и психологизм) концентрируют внимание на праве как явлении сознания, пренебрегая объективированным, институционализированным аспектом существования права. <…> … рассмотрев детально четыре основных подхода к праву, Кистяковский пришел к заключению: хотя все они могут быть плодотворны, ни один не стоит того, чтобы его предпочли остальным. Этот вывод стал для него аргументом в пользу методологического плюрализма, но он не подорвал его веры в возможность существования единой, всеобъемлющей теории права. Он не считал необходимым создание такой общей теории для естественных наук: природные явления могут изучаться с точки зрения различных частных дисциплин, без попыток использования их открытий для создания общей теории. С другой стороны, в гуманитарных науках синтетические теории имеют, по его мнению, жизненно важное значение. Поэтому он надеялся, что в будущем, возможно, будет создана синтетическая теория права, использующая все четыре методологических подхода. Конечно, он полагал, что его собственные теоретические исследования ведут именно к такому синтезу».