Право, рассуждал Кистяковский, имеет как объективное, так и субъективное измерение, а также объективный и субъективный modus существования. Объективное право складывается из норм, которые, подобно логическим понятиям, рациональны, всеобщи, универсальны и абстрактны. В противоположность этому, субъективное право, право как факт, такое, каким оно является в жизни, — это многообразие правовых отношений, характеризуемых конкретностью, уникальностью и неповторимостью. Поэтому "по своей логической природе субъективное право прямо противоположно объективному. В то время как объективное право есть совокупность рациональных продуктов духовной деятельности человека, субъективное право есть совокупность жизненных фактов, имеющих правовое значение. Каждый такой факт в своей индивидуальности, в своем своеобразии, в своей неповторимости есть нечто безусловно иррациональное". Отождествление правовых норм с правом как совокупностью юридически значащих фактов есть, следовательно, юридическая фикция. <…> Кистяковский считал, что самое глубокое понимание иррационального аспекта права было свойственно представителям социологического подхода к праву. <…> Однако, несмотря на свою заинтересованность социологией, он относился к этому подходу несколько двойственно. Кистяковский понимал, что социологическое понятие права часто использовали и злоупотребляли им с целью "разоблачения классового содержания права", а это способствовало дискредитации права как такового и усиливало позиции "правового нигилизма". Кистяковский вполне сознавал и опасность методологического пансоциологизма, отрицающего автономность различных сфер общественной жизни. Он отвергал тезис о том, что юридические явления нельзя изолировать от всей совокупности социальной жизни, и решительно стоял на той точке зрения, что метод выделения определенных фактов есть предпосылка науки, а правоведение должно быть отдельной, вполне автономной дисциплиной. <…> В своей критике Кистяковский сосредоточился на первоначальном варианте теории Петражицкого, в котором основное внимание было сосредоточено только на индивидуальной психике, и проглядел, либо недооценил переход Петражицкого с позиций чисто психологической теории права, представленной в его "Лекциях по философии права", к социо-психологической теории, основы которой сформулированы в его "Теории права и государства". Хотя Кистяковский не вполне четко осознал это изменение, он все же увидел в нем скрытый результат влияния русской социологической школы в юриспруденции, а не органичное развитие мысли самого Петражицкого. В целом он смотрел на Петражицкого сквозь призму его "Лекций" и поэтому был склонен сводить его концепцию к теории психоправового переживания. С такой точки зрения, типология социоэкономических и правовых систем, созданная Петражицким, казалась оторванной от основных принципов его теории и несовместимой с ними. <…>