История философии России – 113. Неокантианский подход к праву «… Кистяковский расширил количество кантовских категорий мышления, добавив к ним категорию справедливости — категорию, используемую только в социальных науках, но вместе с категорией необходимости. Такое решение подчеркивало различие между естественными и социальными науками и таким образом усиливало антинатуралистскую струю в гуманитарных науках, характерную для баденской школы неокантианства. В то же время Кистяковский отказался от антисциентизма и крайних форм антинатурализма. Во всяком случае, он трактовал социальное знание как науку и подчеркивал, что категория причинной необходимости должна использоваться в науках об обществе так же, как в естественных науках, и ее не следует смешивать с "законами развития", что свойственно эволюционизму и марксизму. Защита роли нормативного элемента в общественных науках достигалась, таким образом, без отказа от строгого объективизма и научной методологии» А. Валицкий Б. А. Кистяковский (1868–1920) разделял неокантианскую программу изучения права, которую характеризовал как «научный идеализм». «Научный идеализм» для Кистяковского означает трансцендентальный анализ права как идеальной структуры со своей внутренней логикой и известной долей автономии. Неокантианство помогало русскому философу дистанцироваться как от разного рода натурализма (включая психологизм), эпистемологического релятивизма, позитивизма и социологизма (но не от социологического исследования как такового), так и от «ненаучного идеализма» – мистицизма и религиозной метафизики, апеллирующих к трансцендентному. При этом общие неокантианские установки не только не мешали, но даже позволяли Кистяковскому признать оправданность «методологического плюрализма», в частности, относительную правомерность аналитического, социологического, психологического и нормативного подходов. Подробнее на этом мы остановимся в следующем очерке. Здесь же скажем о его трактовке научности, научного категориального аппарата, научного закона и причинности (в социальном исследовании). Для этого обратимся к шестой главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Богдан Кистяковский и дискуссия об интеллигенции». Приводим выдержки из текста: «… По мнению Кистяковского, марксизм ценен не как система материалистической метафизики, мировоззрение или даже теория истории, но лишь как ряд методологических предложений для общественных наук, и хотя эти предложения и не всегда сформулированы с достаточной точностью и ясностью, их все же нельзя игнорировать. Такое отсутствие точности, ведущее иногда к серьезным недоразумениям, происходит в результате смешения гегелевской диалектики с позитивистским эволюционизмом и вследствие подхода к эволюционизму как к методу, хотя, в отличие от диалектики, теория эволюции была всего лишь описанием определенных фактов, а не методом мышления. Отсюда следовало два вывода. С одной стороны, наследие идеалистической диалектики, чрезмерно занятой образом всеохватывающего единства, создало такие крайние обобщения, как тезис об определении надстройки через базис, явно непригодный и сведенный, в конце концов, к смутной и вненаучной идее детерминации "в конечном счете". С другой стороны, законы науки стали отождествляться с законами развития, и это вело к общей принципиальной неразберихе в определении законов науки как таковых. Наука, доказывал Кистяковский, занимается изолированными причинными связями, потому что только изолированная связь может быть истинно причинной, то есть такой, которая характеризуется безусловной необходимостью. Именно поэтому исторический материализм имеет научную ценность только как методологическая схема для объяснения отдельных, искусственно абстрагированных наборов фактов, но не как всеобщая философия истории. Во-вторых, понятие законов развития (или законов эволюции) внутренне противоречиво, поскольку научные законы должны быть безусловно необходимыми и всеобщими, независимыми от временных и пространственных изменений. <…>