В глазах Маркса, продолжает Новгородцев, свобода личности, охраняемая правовым государством, есть не что иное, как недостойный эгоизм атомизированных индивидов. Возможно, это справедливо либо верно отчасти в отношении ранней стадии развития правового государства, но неразумно путать раннюю стадию с последней и принимать родовые муки нового социального строя за его агонию. Дальнейшее развитие правового государства продемонстрировало его способность содействовать реалистически понятому обобществлению. Тем не менее Маркс был прав, утверждая, что полное обобществление человека делает право и государство ненужными или, выражаясь сильнее, что в борьбе между современным индивидуализмом, представленным буржуазным гражданским обществом, и тенденцией к полному обобществлению право и государство находятся определенно на стороне первого. Новгородцев соглашался с этим выводом, хотя и совершенно расходился с оценкой Маркса. Он использовал выводы Маркса, чтобы оправдать право и государство, чтобы доказать, что идея "отмирания права и государства" должна быть отвергнута в принципе как фактически равная идее "отмирания" автономной личности. <…> Книгу Ленина "Государство и революция" Новгородцев считал лучшей систематизацией анархических мотивов мысли Маркса. Но для него было очевидно, что это скорее псевдоанархизм, построенный на самообмане, и что Бакунин был куда ближе к истине, рассматривая марксизм как форму государственного социализма. Социалистическое государство, обремененное обязанностью организации производства и распределения, должно было бы быть более сильным и вездесущим в своем контроле над общественной жизнью, чем любая не социалистическая форма государственной власти. Его отмирание в будущем зависит, согласно марксистской теории, от предшествующего достижения полной рационализации социально-экономического управления. Однако такая рационализация невозможна, и поэтому необходимость государственного контроля над всей совокупностью общественной жизни никогда не исчезнет. Более того, этот контроль будет осуществляться с самоуверенностью и безжалостностью, сформированными верой в абсолютный общественный идеал».