… была и группа большевистской интеллигенции, известная как "богостроители", соединившая религиозный мессианизм с марксизмом. В отличие от так называемых богоискателей, они провозглашали не настоящую веру в Бога, а фейербаховскую религию человекобожия, в которой Бог рассматривался как коллективное творение человечества. Они искали коллективного спасения на земле, в противоположность личному спасению на небесах, и, по сути, стремились использовать религиозное воодушевление для поддержки милленаристских мечтаний коммунизма. В 1908 г. будущий большевистский комиссар Анатолий Луначарский опубликовал книгу "Религия и социализм", в которой представил Маркса последним и величайшим еврейским пророком, а рабочий класс — новым мессией, страдания которого приведут к социальному освобождению всех угнетенных людей и к полному обновлению жизни на земле. Понятно, что не только критики социализма и анархизма стремились подчеркнуть эсхатологический характер этих течений. Хотя большая часть русской интеллигенции осталась верна традиции "просветителей" 60-х годов, однако было уже невозможно и далее игнорировать тесную связь старого милленаристского склада мышления с современной "религией прогресса". <…> Использование религиозных чувств в практике революционного социализма стало делом весьма обычным. Ученые левого направления, включая марксистов, посвятили немало трудов идеализации разных форм милленаризма в странах третьего мира. С другой стороны, исторические трагедии нашего столетия также стали поводом для написания книг, в которых доказывается, что милленаристские чаяния порождают тоталитарные диктатуры Одна из этих книг заслуживает особого внимания в свете настоящего исследования — это книга Карла Лёвита "Смысл в истории": ее можно считать ценным теологическим аналогом и дополнением к труду Новгородцева "Об общественном идеале". Несмотря на религиозные, философские и другие различия, Лёвит, протестантский теолог и выдающийся представитель христианского экзистенциализма, в сущности, пишет то же, что и русский ученый. Он подчеркивает, что "Евангелие провозглашает не грядущее улучшение нашего земного существования, а внезапное пришествие Царства Божия, в противоположность существующему Царству человека". Он последовательно осуждает хилиастическое учение Иоахима Флорского и определяет всяческие формы милленаризма как фатальный переход к "антирелигии прогресса" — формы религиозности, "проистекающей из христианской веры в грядущую цель, но заменяющей конкретный и трансцендентный конец света (eschaton) концом, имманентным истории". Первоначальное христианство было проникнуто мил ленаристскими ожиданиями, но великие отцы церкви указали путь отхода от них и открыли основополагающее отличие, отделяющее события искупления от мирских событий, Heilgeschehen [события спасения] от Weltgeschichte [мирской истории]. "Христианская доктрина от Августина до Фомы Аквинского рассматривала историю теологически, не допуская в нее ничего мирского и суетного. Такое исключение достигалось путем перенесения первоначальных ожиданий в сферу сверхисторического". Но в том-то и состоит трагедия христианского мира, что это искушение видеть эсхатологию в земной форме оказалось неискоренимым, что попытки осуществления истории внутри нее самой и посредством ее самой не были отброшены и, в конце концов, что "Третий Завет иоахимитов появился в форме Третьего Интернационала и Третьего Рейха". Новгородцев развивал ту же самую мысль языком кантовской философии. Он помещал абсолютный идеал не в конце истории, а над нею, заменив таким образом "горизонтальное" представление об отношении человека к Абсолюту на его "вертикальное" видение. Он выступал против "секуляризации" Абсолюта и связанного с этим поклонения прогрессу, противопоставляя ему концепцию трансцендентного Абсолюта и идею о человеческой личности как цели в себе самой и единственной основы нравственного закона.