В российских условиях идеализация обычного права, характерная для славянофильства, вела к столь же скверным, если не еще более худшим результатам. Петражицкий подробно рассматривал этот вопрос в "Теории права и государства в связи с теорией нравственности". После освобождения крестьян, говорит он, сельское население, около 3/4 всего населения России, оказалось лишено благ государственно утвержденного гражданского права, лишено элементарных гражданских прав, и причиной этого стала та точка зрения, что крестьянство, для сохранения традиции, должно регулироваться своим собственным обычным правом. Результат был плачевным: большинство русского народа страдало от худшего рода произвола, будучи лишено ясных правовых установлений в отношениях к собственности, обреченное жить в сельской общине, которая не могла и даже не пыталась предотвратить угнетение слабых, но зато успешно снижала производительность труда, убивая побуждение к труду периодическим перераспределением земли и пресловутой круговой порукой в уплате налогов и выкупа. Такое положение дел, по мнению Петражицкого, было чрезвычайно губительно для прогресса в экономике, праве и нравственности. <…> … наследие Петражицкого изучали до сих пор только ученые, интересовавшиеся чисто теоретическим аспектом его мысли, его вкладом в науку о праве, а не связью его идей с положением, сложившимся в Российской империи накануне революции. Такой подход к работам "великого русско-польского ученого" нашел свое, пожалуй, слишком крайнее выражение в том факте, что две его главные книги ("Введение в изучение права и нравственности. Основы эмоциональной психологии" и "Теория права и государства в связи с теорией нравственности") вышли на английском языке в сокращенном виде под заголовком "Law and Morality". Почти все ссылки, касающиеся России, включая отдельное приложение о системе российского права, были старательно удалены из этого издания на том основании, что они "имеют значение только для определенного момента времени или в европейском контексте". Такое выделение чисто теоретического аспекта идей Петражицкого нельзя назвать неожиданным или неверным. Несомненно, Петражицкий был, прежде всего, крупным теоретиком, и его исследователи — это, как правило, в основном также теоретики. Однако следующий шаг должны были сделать историки; специалисты по русской истории, особенно историки русской общественной мысли; они могли бы показать его как крупнейшего мыслителя партии кадетов, как теоретика, активно выступавшего за либеральное Rechtsstaat [правовое государство] в России».