Дабы не возвращаться больше к этому предмету, замечу, что представляется уместным подчеркнуть здесь, что Петражицкий полностью поддерживал принцип "объективизма", хотя его часто обвиняли в пренебрежении к традиционному исследованию имманентной логики существующих законов. Его подходу и в самом деле свойствен упор на объективизме, понимаемом как следование объективной логике законов, противопоставленном механической верности "букве закона". В мемуарах И. В. Гессена находится хорошее подтверждение этому тезису. После обеда у Петражицкого А. И. Каминка затеял спор с хозяином о значении одного из параграфов российского гражданского кодекса. Оказалось, что толкование Петражицкого подтверждалось текстом параграфа, а интерпретация Каминки поддерживалась примечанием к этому параграфу. Петражицкий оставался невозмутим и спокойно отвечал: "Но смотри, я вычеркнул примечание". Смысл этой реплики, по виду странной, совершенно ясен: Петражицкий чувствовал, что примечанием можно пренебречь, раз оно противоречит объективному значению того закона, к которому относится. <…> Несмотря на то, что его теория подчеркивала значение иррациональных эмоций, сам Петражицкий был рационалистом и оптимистом, он твердо верил в возможность всеобщего разумного и гуманистического прогресса. Поэтому мировая война стала для него огромным потрясением. Во время собраний по четвергам в редакции "Права" он часто предлагал, чтобы газета прекратила публиковать статьи юридического содержания и стала обсуждать вместо этого методы окончания войны. Лелея надежду, что сила рационального убеждения может изменить ход истории, он хотел объяснить царю, что эта война губительна для государства, закона, культуры, для всех и каждого. Но с течением времени его настроения становились все более пессимистичными. После Февральской революции он был избран в Сенат, но, к удивлению коллег и студентов, не принял участия в его деятельности. Когда Г. К. Гинс спросил его о причинах отказа, Петражицкий ответил: "Какая польза от работы, когда и так все пропало?" Через месяц после этого разговора произошла большевистская революция и Сенат был распущен. … Петражицкий предпочел принять польское гражданство и обосновался в Варшаве. Юридический факультет Варшавского университета предложил ему кафедру, а поскольку он хотел преподавать социологию, то специально для него была организована кафедра по этому предмету. На самом деле в Варшаве он читал лекции по многим предметам, включая психологию, общую методологию общественных наук и, конечно, теорию права. Он принимал также активное участие в деятельности Польского комитета по кодификации. Его влияние в Польше было огромным и постоянно возрастало. После его смерти в 1981 г. было основано общество им. Л. Петражицкого, с целью публикации и пропаганды его сочинений. Его идеи оказывали влияние не только на юристов, но также и на Тадеуша Котарбиньского, на которого очень повлияли воззрения Петражицкого о прикладной социологии. Котарбиньский видел в Петражицком прямого предшественника своей науки "праксеологии", т.е. науки об эффективном действии. Когда в Польше в конце 50-х годов началось издание собрания сочинений Петражицкого, Котарбиньский написал для него предисловие... <…> Смерть Петражицкого была трагичной: он покончил жизнь самоубийством. Некоторые русские исследователи (Тимашев, Мейендорф) приписывали его кончину разочарованию в положении дел в Польше, например антисемитизм правых националистов или переворот Пилсудского. Однако доводов, подтверждающих такие заключения, нет. Несомненно, что Петражицкий был обеспокоен ростом в Польше антисемитизма, но еще больше его удручало общее положение в мире: мировой экономический кризис, возникновение тоталитаризма, угроза германского нацизма, сталинская коллективизация в Советском Союзе и т.д. С другой стороны, люди, близкие Петражицкому в последние годы его жизни, подвергали сомнению все "политические" причины его самоубийства. На основании доступных нам фактов невозможно установить, кто был прав в этом споре».