История философии России – 95. Соловьев и русская либеральная традиция «В речи на смерть Соловьева Новгородцев без колебаний отнес его к числу наиболее значительных защитников "идеи права" в философии девятнадцатого столетия. Он восхвалял Соловьева за его непрестанную борьбу против умаления права славянофилами и открытого правового нигилизма Толстого; он полностью соглашался с мыслью Соловьева о необходимости минимума "общественно организованной нравственности", совершенно правильно считая ее оправданием ценности права и государства в рамках религиозного мировоззрения; он отдавал должное приверженности Соловьева свободе, благодаря которой тот пришел к фактическому союзу с либералами-западниками. Кроме того, в начале своей речи Новгородцев нарисовал мрачную картину современного правового сознания, напомнив, что Чичерин и Петражицкий — два наиболее выдающихся представителя двух поколений русских правоведов — охарактеризовали его состояние как кризисное, и выразил надежду, что правовые идеи Соловьева помогут преодолеть этот кризис». А. Валицкий Наш последний очерк о философии права В. С. Соловьева (1853–1900) призван определить его место в российской либеральной традиции. В частности, необходимо отметить, что именно Соловьев был пионером идей социального либерализма в России. Еще одним важным моментом является то, что, несмотря на разногласия с классическим либерализмом Чичерина в «поздний» период своего творчества, Соловьев выступал его единомышленником в борьбе против всех видов «правового позитивизма», с одной стороны, и «правового нигилизма», с другой. Обратимся за пояснениями к третьей главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Владимир Соловьев: религиозная свобода и возникновение "нового либерализма"». Приводим выдержки из текста: «В предисловии к "Праву и нравственности" Соловьев отметил, что в свете дискуссии об отношении нравственности и права интеллектуальная ситуация в России представляла собой наиболее интересный случай, поскольку именно здесь две крайние позиции этой дискуссии нашли свое наилучшее воплощение. С одной стороны выступал величайший русский писатель Лев Толстой, заявлявший, что любая связь с правом была гибельна для нравственности, с другой стороны находился Чичерин — самый многосторонне образованный и систематичный ум среди русских ученых, утверждавший, что связи с нравственностью были если и не гибельны, то, по крайней мере, безразличны для права. <…> Чичерин был против подчинения права нравственности, но никогда даже отдаленно не считал, что сущность права состоит в команде, и не утверждал, что "право может иметь любое содержание". Разграничение им права и нравственности не предназначалось для защиты ius qua iussum (права как приказа) от ius qua iustum (права как справедливости); фактически оно выражало противопоставление идеалов справедливости (включая "высшие требования справедливости") идеалам любви, то есть такое же противопоставление, которое рассматривал Соловьев в "Критике отвлеченных начал". Таким образом, позиция Чичерина в дискуссии об отношении нравственности и права никоим образом не принимала крайнюю форму; и все же его взгляды можно совершенно оправданно оценить как диаметрально противоположные взглядам Толстого. Правовые позитивисты гораздо более радикально разделяли право и нравственность, но именно по этой причине их совершенно не интересовали такие проблемы, как отношение справедливости и любви. А для этих двух русских мыслителей суть дела состояла именно в этом. <…>