Определяя право как принудительный минимум нравственности, Соловьев, конечно, одобрял использование внешнего принуждения государственной машиной. И в этом он сознательно бросал вызов идеям Толстого о несовместимости нравственного добра и использования силы. Без общественного принуждения к минимуму нравственности, утверждал он, было бы невозможно никакое стремление к высшим нравственным ценностям; каждодневное постоянное навязывание определенной минимальной этической нормы является необходимым условием нравственного прогресса, и поэтому отрицание права во имя нравственности заслуживает осуждения как безнравственное. Но, с другой стороны, Соловьев отмечал, что применение насилия должно быть строго ограниченно. В частности, он соглашался с Толстым, что ни общество, ни государство не имеют прав на чью- либо жизнь. Общественным благом можно оправдать различные формы ограничения свободы человека, но не смертную казнь. Законы, допускающие смертную казнь, противоречат самому существу и нравственности, и права. Другим абсолютным пределом использования насилия, который Соловьев считал присущим самой идее права, является духовная свобода человека. По природе своей право может контролировать только внешнее поведение; оно не властно над совестью и мыслью человека. В этом отношении Соловьев был верным последователем Канта. И наконец, следует подчеркнуть, что Соловьев не считал принуждение существенной характеристикой права. Он писал: "Основное свойство того добра, которое обусловлено правовою общественною организацией, есть не принудительность (что есть лишь возможное следствие), а прямая объективность задачи. Важно тут прежде всего, чтобы известные вещи фактически были и чтобы известных вещей фактически не было'2. Таким образом, в определении права он подчеркивал "требование реализации, а не его принудительный характер. Другими словами, право, в отличие от чистой нравственности, должно гарантировать реализацию определенного минимума добра, и принуждение может, если необходимо, применяться с этой целью. <…> … закон — это общественно гарантированный минимум нравственности. Следовательно, он должен быть нравственным по определению: если это не так, то он противоречит самой сущности права и должен быть законодательно отменен. <…> Для обеспечения исполнения и совершенствования законов необходима организованная сила (власть). Такую власть можно определить как "реальное представительство права" или "дееспособную законность". Верховная власть, подчиненные ей органы и населенная территория, находящаяся под ее юрисдикцией, составляют вместе государство. Для Соловьева государство, прежде всего, было "воплощением права", "объективным устроением права". <…> В новой концепции Соловьева задачи государства оказывались одновременно и положительными, и отрицательными. Влияние немецкого Rechsstaat либерализма сочеталось в его идеях с глубокой симпатией к немецким "профессорам - социалистам", которые хотели подчинить экономическую сферу правовой регуляции на этических основаниях. Государство, утверждал он, должно гарантировать право на достойное существование каждому человеку. Поэтому оно обязано использовать насилие, чтобы "обеспечить всем и каждому некоторый minimum благосостояния". Он подчеркивал, что этот минимум следует рассматривать как новое право человека, как его законное требование. <…> Конечно, новая концепция сущности и функций государства означала и соответствующее изменение в воззрениях Соловьева на справедливость по закону. Он пришел к отрицанию шопенгауэровского противопоставления отрицательной этики справедливости (neminem laede) и положительной этики милосердия (omnes quantum potes juva), подчеркивая, что справедливость и милосердие имеют общий корень — альтруистический принцип жалости. <…>