Первое. Чисто нравственные требования не ограничены, в то время как правовые требования всегда строго ограничены. Причина этого заключается в том, что нравственность всегда стремится к совершенству, тогда как право требует лишь "низшей, минимальной степени нравственного состояния". Второе. Правовые требования всегда четко определены: всегда можно установить, были они исполнены или нет. В отличие от этого, нравственные требования из-за своей неограниченной природы лишены точности и определенности содержания и объема: так, например, заповедь о любви к врагам не указывает, что именно должно делать и в какой момент можно считать это требование полностью исполненным. Соловьев считал этот момент отличительным положительным качеством права. Право гарантирует реализацию определенного минимума нравственности, и для общества лучше надежно обеспечить всем минимум добра, чем стремиться к индивидуальному нравственному совершенству, не уделяя должной заботы достижению минимума нравственного поведения на массовом уровне в жизни обыкновенных членов общества. Другими словами, нравственность субъективна и элитарна, тогда как право социально ориентировано и поэтому особенно важно с точки зрения объективной этики. Третье. Нравственность несовместима с принуждением, в то время как право должно быть подкреплено силой. Это различие, несмотря на свое практическое значение, может показаться банальным; с точки зрения некоторых последующих теоретиков права (особенно Петражицкого), его можно даже считать излишней уступкой правовым позитивистам. Однако на самом деле интерпретация этого момента Соловьевым была достаточно оригинальной. Под принуждением он подразумевал не только прямое, но и косвенное принуждение, отделяя себя тем самым от утверждения правовых позитивистов о том, что только те законы являются настоящими, которые прямо опираются на принудительную силу государства. С другой стороны, он думал, что нравственность — в силу абсолютного характера своих требований — должна быть абсолютно свободной, т.е. свободной не только от внешнего физического принуждения, но и от разного рода психологического давления. Этот довольно необычный взгляд на нравственность можно объяснить характерной чертой концепции Соловьева: тенденцией отождествить нравственность со стремлением к совершенству. Это приводило к определенному аристократическому пренебрежению нравственной регуляцией прозаических проблем обыденной жизни. Иногда казалось — и это неверно, — что, согласно Соловьеву, эти проблемы подлежали только правовому регулированию. Выводом из этого анализа стало новое определение права (в смысле законной справедливости, объединяющей объективный закон и субъективное право). Оно звучит следующим образом: "Право есть принудительное требование реализации определенного минимального добра, или порядка, не допускающего известных проявлений зла". <…> … в "Критике отвлеченных начал" Соловьев определил право как "свободу, обусловленную равенством". Такое определение подразумевает, что функция права состоит одновременно в защите и в установлении необходимых границ отрицательной свободы; в таком виде оно совершенно соответствовало духу классического либерализма. Новое определение изменило акцент в сторону обеспечения определенного минимума положительного добра, фактически — в сторону понятия "положительной свободы". Если более раннее определение было сформулировано под влиянием либеральной теории естественных прав человека, то новое в большей степени соответствовало теориям естественного права раннего католицизма, которые рассматривали скорее правомерность объективного порядка вещей, чем субъективное право отдельного человека, и большее внимание уделяли не свободе, а нравственности. <…>