Особенно заметным вкладом Чичерина в борьбу с правовым позитивизмом стало его положение о том, что недостаточно интерпретировать существующее право, необходима также определенная правовая философия, а единственной философией, способной сохранить подлинный смысл права, является метафизический идеализм. В свете интеллектуального развития самого Чичерина здесь нет ничего неожиданного, поскольку он всегда считал именно так. Новым элементом был контекст этого тезиса. В конце XIX в. господство правового позитивизма уже оспаривалось Петражицким в России и Штаммлером в Германии. Все явственнее ощущалась потребность в воскрешении философского подхода к праву, поэтому "Философия права" Чичерина, опубликованная в 1900 г., появилась не как работа эпигона, но как веха на новом пути. Это было, по сути, такое возрождение старого философского идеализма, которое ставило под сомнение новые течения в философии и теории права; поэтому оно могло быть признано выражением неоидеалистического течения в философии права. <…> Философия права Чичерина, основанная на либеральной интерпретации гегельянства, сформировалась рано, но прошла определенную эволюцию в последние десятилетия XIX века. Эта эволюция стала результатом появления двух проблем: перехода от старого либерализма к новому, более социализированному либерализму, с одной стороны, и преодоления позитивистской интерпретации права — с другой. Обе эти проблемы были взаимосвязаны, поскольку правовой позитивизм вполне сочетался с тенденцией трактовки права как инструмента социальной политики. Чичерин так же решительно отрицал как правовой позитивизм, так и социализацию либерализма. Он стремился сохранить верность старому, "подлинному" либерализму и многократно предостерегал, что отступление от него принесет самые губительные плоды. Однако историческая ретроспекция позволяет нам разделить два различных аспекта его теории. Я бы назвал их двумя различными обликами Чичерина как философа права. Первый, обращенный в прошлое, был обликом человека, который упорно отказывался признать какую бы то ни было возможность уступки государственному интервенциализму и социальному законодательству; человека, принципиальная позиция которого переходила порой в непрактичный догматизм, дававший все основания для обвинения его в недостатке сочувствия обездоленным. Абстрагируясь от его политических или экономических взглядов, трудно отрицать, что с этой точки зрения Чичерин является фигурой прошлого века, анахроничной даже для стандартов XIX столетия, хотя прозвище, которое дал Чичерину Струве ("литературная окаменелость") не было вполне справедливо. Иной облик Чичерина гораздо более привлекателен. Это образ одинокого мыслителя, целиком поглощенного спасением идеи права, ученого, который с исключительной ясностью видел опасности правового позитивизма, а его защита старого либерализма была еще и борьбой за углубление и очищение либеральной концепции права. Слова "тоталитаризм" не было в употреблении в его время, но можно твердо сказать, что Чичерин предвидел тоталитарную угрозу и сделал все, чтобы противостоять ей. В этом смысле этот, другой его облик был обращен не к прошлому, но к будущему. Преемники Чичерина в русской либеральной философии права разделяли его крайне отрицательный взгляд на правовой позитивизм, но при этом принимали концепцию нового, социального либерализма и прилагали значительные усилия для соединения его с антипозитивистскими концепциями философии права. Большинство из них не пытались развивать воззрения Чичерина о необходимости метафизического обоснования права; даже Соловьев, крупнейший русский идеалист-метафизик, считал, что нравственность и право могут и должны быть вполне автономны, и отделены как от религиозной веры, так и от метафизических теорий. Важным исключением в этом вопросе был Павел Новгородцев, ведущий теоретик социального либерализма, который последовал за Чичериным, основав философию права на метафизической концепции личности».