Я вполне согласен с тем, что даже такие моменты не делают из Чичерина либерального демократа. Однако следует помнить, что с исторических позиций либеральная демократия и либерализм — это вещи совершенно различные. Чичерин не был либеральным демократом, однако был либералом. Либеральная демократия, с ее тенденцией к расширению сферы политического регулирования, противоречит авторитарному стилю в политике. Напротив, касательно классического либерализма можно сказать, что авторитаризм как психологическая черта был хорошо известным и типичным качеством викторианского либерализма. <…> Как и многие европейские либералы XIX в., Чичерин опасался так называемого деспотизма масс и считал принцип правления прямого большинства потенциальным оправданием диктатуры. Все эти особенности его теории не были отклонениями от либерализма; они характеризовали его именно как типичного либерала эпохи, в которой либерализм и демократия еще не были неразделимы и могли даже противостоять друг другу. Правда, Чичерин до конца своих дней сохранил некоторое недоверие к демократии, в отличие от большинства западных либералов рубежа XIX—XX вв., но это отличие вполне понятно в связи с общей отсталостью России и почти полным преобладанием в российской демократической мысли откровенно антилиберальных, народнических тенденций. В рамках данного исследования место Чичерина в истории либеральных концепций права со всей очевидностью имеет фундаментальное значение. Поскольку невозможно проследить здесь всю историю либеральных правовых идей, мы должны произвольно выбрать некую идеальную модель либеральной концепции права. Такой образец мы найдем в работе Хайека о либерализме. Иные современные теоретики могут счесть его противоречивым, но историку европейской общественной мысли он представляется вполне убедительным. Во всяком случае, он послужит исходным пунктом для классификации воззрений Чичерина. Для классических либералов, утверждает Хайек, собственно право, право как необходимая гарантия свободы — это только "те правила справедливого поведения, которые составляют право частное и право уголовное, а не всякое распоряжение, отданное законодательной властью". Такие правила должны быть общими, "применимыми к неисчислимому количеству подобных случаев в будущем, определяя охраняемую сферу жизни индивидов; поэтому они в основе своей имеют запретительный характер, а не являются конкретными предписаниями". Их функцией является не "организация индивидуальных усилий для достижения совместно согласованных целей, а создание системы, в которой каждая личность могла бы использовать стремление других личностей к реализации их собственных целей". Поэтому они не могут служить средствами реализации поставленных сверху коллективных целей, политических, утилитарных или нравственных, они должны помогать формированию спонтанного, самозарождающегося порядка, порядка открытого общества, связанного принципами (в отличие от связанного целью племенного или социалистического общества). Свобода, которую охраняют, это свобода отрицательная, индивидуальная, которая "подразумевает отказ от всех идей неограниченной или всесильной власти". <…> … либерализм воздерживается от определения социальной справедливости, требуя вместо этого, чтобы "правила игры, силой которых определяются относительные положения различных лиц, были справедливы (либо по крайней мере не несправедливы)". Либерализм предан идее формального равенства, то есть равенства по отношению к праву, отрицая при этом идею материального равенства, как противоречащего свободе. <…>