История философии России – 90. Чичерин в либеральной традиции «Чичерин был либералом того же покроя, что и Бенжамен Констан, либералом, для которого свобода в публичной сфере, прославляемая Руссо, была менее существенна, чем личная (экономическая в том числе) свобода; для которого неполитическая личная свобода в условиях авторитарного, но ограниченного правления была гораздо важнее, чем свобода политического участия (то есть демократическая свобода) без гарантии соблюдения индивидуальных прав народа как людей, а не как граждан. Поэтому вполне естественно, что Чичерин понимал, что либеральным ценностям угрожает не только монархический абсолютизм, но и абсолютизм демократический, поэтому он признавал самым важным правовой порядок, который ограничивает сферу политической власти, независимо от ее источника, будь то демократическая республика или наследственная монархия». А. Валицкий Последний очерк о философии права Б. Н. Чичерина (1828–1904), за которым последует переход к изложению правовых взглядов В. С. Соловьева (1853–1900), посвящен рассмотрению его места в либеральной традиции. Для этого обратимся ко второй главе работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012) под названием «Борис Чичерин: "старолиберальная" философия права». Здесь польский историк философии отмечает примечательное сходство правовых идей Чичерина и Хайека (1899–1992). Так, они оба могут претендовать на репрезентацию «идеальной модели» классического либерализма. Основной же вклад русского мыслителя Валицкий видит в разработке серьезной критической аргументации, направленной против юридического позитивизма. Приводим выдержки из текста: «Как сторонник экономического либерализма Чичерин не был оригинальным мыслителем. Но весьма своеобразен его исторический вывод о том, что наибольшую опасность для экономической свободы следует видеть не только в социализме, но и во всеобщей политизации жизни, то есть в неизбежных последствиях роста политической демократии. С этой точки зрения он был предшественником таких выдающихся экономистов, как Шумпетер и Хайек. Это объяснялось главным образом российским контекстом его мысли. Чичерин болезненно ощущал, что большая часть русской интеллигенции была сильно предубеждена против идеи экономической свободы. Неудивительно, что именно поэтому он представлял себе будущий российский парламент (невзирая на количество убежденных социалистов в его составе) решительно настроенным в пользу государственного интервенционизма. Более сложна проблема политического либерализма Чичерина. С точки зрения либерально-демократической традиции в современном ее понимании и преемственности — его либерализм был, бесспорно, слишком терпим к абсолютной монархии, слишком предан гегельянству в своем прославлении современного централизованного государства и в целом слишком авторитарным в демонстрации требования сильного государства. Эта авторитарность и стала одной из главных причин, по которой Айлин Келли, современная исследовательница мысли Чичерина, отказывается назвать его либералом. Однако столь категорическое суждение малоубедительно — во-первых, оно основано на весьма одностороннем прочтении работ Чичерина, а во-вторых — и это важнее, — потому что опирается на ранние его работы, оставляя в стороне позднейшую эволюцию его мысли. Именно эта эволюция — как я попытался показать — вела его к аргументированной защите местного самоуправления в России и в конце концов к открытому требованию конституционного правления.