Обложка канала

Пётр Щедровицкий | SMD

Материалы лекций и выступлений философа и методолога Петра Щедровицкого, а также его книг и публикаций.

Пётр Щедровицкий | SMD

4 года назад
Открыть в
Сопоставление взглядов Мицкевича и Аксакова — это интересный пример двух различных оснований романтической идеализации принципа единогласия: одно — базирующееся на свободе и другое — на моральной сплоченности коллектива. Мицкевич подчеркивал право вето как выражение уважения к личности; Аксаков же, с другой стороны, истолковал принцип единогласия как признание того, что личности следует признать свою моральную зависимость от общности путем отказа от своих особых взглядов во имя единства и согласия. Тем не менее при более близком рассмотрении сходство этих двух интерпретаций оказывается более значительным, чем это может показаться с первого взгляда. Аксаков, как и Мицкевич, признавал право личности выйти из своей общины; Мицкевич, как и Аксаков, выступал против принципа власти большинства во имя нравственного, а не просто "механического" единства общества. Оба они отказывались санкционировать внутренние конфликты и плюрализм мнений в общественной жизни; в обоих случаях единогласие рассматривалось как хранитель национальной традиции, как средство против нововведений. Можно добавить к этому, что в обоих случаях принцип единогласия использовался в сознательной борьбе с современным правом типа Gesellschaft [рационализированного общества современного типа. – П. Щ.]... <…> Подводя итог вышесказанному, можно сказать, что славянофильская критика права была связана с идеализированным образом прошлого, "консервативной утопией", по выражению Маннгейма. Враждебность славянофилов по отношению к современному праву типа Gesellschaft, которое они часто отождествляли с правом как принципом, вырастало из неприятия ими индивидуализма и рационализма, тесно связанных, как они справедливо считали, с рациональной юридификацией социальных связей. Идеализация ими древнерусского самодержавия не имела ничего общего с одобрением неограниченной государственной власти; напротив, они подчеркивали, что власть московских царей была в действительности строго ограничена — не законом, но религиозными и нравственными убеждениями, традициями и обычаями».