Первая глава работы А. Валицкого (1930–2020) «Философия права русского либерализма» (Оксфорд, 1987, русскоязычный перевод – 2012), непосредственно предваряющая анализ шести систем философии права русских мыслителей (Чичерина, Соловьёва, Петражицкого, Новгородцева, Кистяковского и Гессена), называется «Традиция критики права» и посвящена историческим проявлениям российского антилегализма. Она открывается некоторыми замечаниями о связи русского «национального характера» (как его понимали сами русские и как воспринимали иностранцы) и трудностей в формировании «юридического мировоззрения» в России. Данные замечания помогают нам лучше понять контекст, в котором приходилось творить русским либеральным философам права. Как подчеркивает польский историк философии: «… традиция русской критики закона помогает нам понять лучшие теоретические достижения русского либерализма, который тоже принадлежит "русской традиции", и показать направление, в котором он мог бы развиваться в более благоприятных политических обстоятельствах». Приводим выдержки из текста: «Владимир Вейдле в интересной книге "Russia: Absent and Present" дает обстоятельный обзор традиционных трактовок "русской души". По его мнению, ее основными чертами являются: "семейственность", боязнь закона, ненависть к формальностям, чувство смирения — конечно, все они подкрепляют и дополняют друг друга. Возвышение органики семейной жизни и родственных отношений, связанности в замкнутом сообществе с членами первичной группы (или групп) привело к глубокой приверженности коллективизму типа Gemeinschaft [общность, сообщество, община] и страху перед холодным, безличным, правовым Gesellschaft [общество]. Отсюда возникли предпочтение спонтанных отношений между людьми и глубоко укорененный страх перед законом, связанный с более общим чувством ненависти и недоверия по отношению ко всем формам — и в обществе, где общественные условности считались лицемерием, и в мысли, что приводило к недостатку логической дисциплины, и даже в искусстве. "Широта души, которой гордится русский, — пишет Вейдле, — вызывает в нем чувство стесненности, когда он вынужден подчиниться закону". Но этот анархический инстинкт "не вызван, как можно подумать, необузданным стремлением к индивидуальной свободе; совсем наоборот. Он проистекает из того, что человек привык к коллективным формам жизни, в которых отношения между членами группы менее четко определены и упорядочены, более теплы и просты, чем это возможно в современном государстве". Логика права чужда и его уму, и его нравственному чувству. Например, он едва различает дарение и одалживание денег; он осуждает посягательство на собственность, "всего лишь постольку, поскольку это губительно для человека", и "с готовностью оправдает вора по причине его бедности и даже по причине богатства жертвы". Его пренебрежение правом и логикой ставит его либо выше, либо ниже их. Это же справедливо по отношению к другой близкой черте его психики — некоторое умаление личности, что в худшем случае мало отличается от раболепия, но что также может выразиться в духе милосердия и смирения. Это же справедливо по отношению к другой близкой черте его психики — некоторое умаление личности, что в худшем случае мало отличается от раболепия, но что также может выразиться в духе милосердия и смирения.