Три недели назад прилетел из Шри-Ланки, и случайно привёз с собой пару муравьёв. Видимо, муравьи залезли в одежду, когда я паковал чемодан, и с двумя пересадками добрались в Берлин, пролетев 7800 км вместе с трусами, фотопленками и маской для подводного плавания. Муравьёв заметил я не сразу, и случайно. Я зачем-то открыл в стиральной машине лючок для засыпания порошка — обычно я жидкость для стирки белья или порошок засыпаю прямо в стальное чрево, вместе с одеждой. А тут открыл, и заметил что они сидят в углу этой крышки, собравшись в кружочек, пять или шесть муравьёв. Наверное, обсуждали, как им жить дальше, и что делать. С тех пор я больше их не видел, и, признаюсь, забыл. Ну, всякое бывает, муравей без муравейника не жизнеспособен. Думал, сгинули уже, или может их при стирке смыло там в лючке. А сегодня заметил на стиральной машине муравья, одного. Ползал он уже не очень шустро, крутился кругами, как потерявшая след уставшая собака. Замирал, шевеля только усами. Я принимал душ и смотрел на него, в двух метрах от меня он был едва различимой недвижимой точкой. Очевидно, что я ничего не могу сделать — он погибнет. Я мало что знаю о муравьях, но ему в ванной даже питаться нечем, тут разве что пыль, бельё, бытовая химия, никаких крошек. Пока я вытирал волосы, он куда-то уполз, затих в какой-то щели. Я думал о нём и не знал, увижу ли я ещё хоть раз этого самого одинокого муравья в мире. Порой, думая о грустном в ситуации, когда печальное случится и оно неизбежно, малодушно хочется поскорее забыть о том, что это печальное было с тобой. Забыл — значит, и не было. Но муравей был, и печаль была, всё это не понарошку, это не показалось. Почему-то эта мысль ощутилась как что-то очень важное — как будто между мной и муравьём куда меньше разницы, чем кажется мне (и, возможно, ему).