1/4 После моего отъезда прошло больше трёх недель. Предысторию я уже вкратце рассказывал. Поделюсь тем, что происходило дальше. С 20-го по 29-е сентября я был в Стамбуле. Первым делом оформил именной Mastercard в Deniz-банке. Почувствовал себя снова человеком, который не смотрит на мир из клетки. Как потом оказалось, несколько преждевременно, но это уже неважно. Встретился с несколькими старыми знакомыми. Завёл новых. Русских в Стамбуле много. Практически в любом публичном месте рядом с тобой окажется хотя бы один русский. Все сплошь приятные. Много дизайнеров и айтишников. Всех видно издалека, а если и возникают сомнения, то раскрытый в магазине или кафе кошелёк быстро их развеивает — происхождение обладателя выдают карточки Альфы или Тинька. Я несколько раз останавливался и просто болтал с совершенно незнакомыми русскими людьми. Это было интересно, приятно и наверняка помогало избежать потенциального чувства одиночества и им, и мне. Гулял. Работал. Даже посидел однажды в коворкинге. Какие-то ребята там сказали, что на борту их рейса были сплошь мужчины-разработчики. Коворкинг, разумеется, был на 80+% русскоязычным. Обедал за 40 лир (≈140 ₽). Обедал за 400 лир (≈1400 ₽). Там, где было 400 лир, никого, кроме нас с моим другом Стёпой, внутри заведения не было — слишком дорого, несмотря на то, что место находится в самой оживлённой части Стамбула. Только за соседний столик присели какие-то русские. На выходе я взглянул на них и узнал Ивана Урганта. Выразил ему респект за антивоенную позицию, немного поболтали. Выглядел он замученным, как и все мы в эти дни, но улыбался и даже что-то спрашивал в ответ. Встречал случайных украинок и впервые в жизни ощущал дискомфорт от того, что я русский. Изначально они все были настроены настороженно, но когда я озвучивал свою политическую позицию и сообщал о том, что у меня в Украине много друзей, отношение менялось на нейтральное. Фразы «почему у нас получилось, а у вас нет», конечно, звучали всегда, и мои слова о том, что я с 2010-го года выходил почти на все крупные митинги, и 24-го февраля этого года тоже выходил, не производили особого впечатления. Тем не менее, в конце мне желали удачи. Хозяйка квартиры, где я снимал комнату, турчанка лет тридцати, социолог, хорошо говорила по-английски, и мы имели с ней содержательную беседу по поводу войны. Я объяснял: Путин не остановится, и при этом ему не победить — это огромная трагедия. Она кивала: tragedy, yes. Она соглашалась: Putin is evil. И многозначительно, философски произносила: it’s history; it happened before, and it will happen again. Подытоживая разговор, я сказал, что главное — чтобы всё это не переросло в ядерную войну, а она улыбнулась и сказала, что вообще-то было бы неплохо выкосить 3–4 миллиарда людей, потому что Земля перенаселена, и особенно ей вредят богатые и успешные, которые эксплуатируют несчастных бедных. Я подумал, что это шутка, посмеялся, но, кажется, она говорила всерьёз. Моя соседка, украинка из Киева, снимающая другую комнату, отказалась разговаривать со мной по-русски, так что я сумел объяснить ей свою позицию и выразить сочувствие лишь на английском. Она покивала, и этим наше общение ограничилось. В Стамбуле я понял, что моя запланированная плавная легализация в Португалии по визе D7 становится невозможой, и стал продумывать легализацию там же по статье 89.2. Особенность этого способа заключается в том, что ты становишься на два-три года невыездным. Я и раньше слышал об этой статье, читал об опыте людей, прошедших через неё, но такой срок внутри Португалии казался дикостью. А сейчас уже норм. Интересно, как двигается окно Овертона, — за семь месяцев до этого у меня даже мыслей не было эмигрировать.