И видишь как бы сон, и как бы – нет
(настенного динамика мембрана
процедит бормотание медбрата,
вернёт тебя в знакомый кабинет,
пропитанный лизолом и крахмалом)
о чтении с больничного листа
анамнеза от первого лица –
о том, что жив... И видит сон, как мал он.
 
О третьих лицах, слившихся в одно:
сухой хасид, его сосед, отёчен,
на происках спецслужб сосредоточен,
и женщина, глядящая в окно,
пока другие жители палаты
(полупалата – полукоридор,
где всех равняет галоперидол),
в пижамное одеты и патлаты,
раскрашивают что-то всемером
(арт-терапии труд ежесубботний
как подтвержденье мысли, что свободный
художник – всё-таки оксюморон).
 
О том, что видишь: лифт, подсобка, будка
вахтерская... Сбиваешься с пути,
блуждаешь. И в ответ на «как пройти?»
дежурный тычет в пустоту, как будто
её проткнуть пытаясь или на
невидимую кнопку нажимая.
Похожесть помещений нежилая,
уложенная в лабиринт длина.
 
Больнично-коридорный сумрак суток.
Как время замирает на посту,
как зренье превращает пустоту
в расплывчатый рисунок, и рассудок
спешит назад, к приметам бытовым.
И видишь, достоверности добытчик,
не свет в конце, а красный свет табличек
«пожарный выход» зреньем боковым.
И – скрежет лифтов, и сквозняк подсобок,
и оклик, относящийся не к нам,
всё дальше... Разбредаются по снам
жильцы палаты, спящие бок о бок.

Александр Стесин