Вчера первый раз был в гостях в немецкой семье — не в семье русскоязычных друзей, не у экспатов, а именно в немецкой. Это пожилая пара: М. работала учительницей немецкого, Х. — консультант и выходит на пенсию в этом году.

Примерно полгода назад я подарил ей книжку о шутливой реформе немецкого языка. Подумал что раз она занимается немецким всю жизнь, то наверное будет интересно. Удивительно, но М. тронул этот подарок, и она пригласила нас с А. в гости, на торт (я писал об этом пару недель назад). Оказалось, что через несколько дней они переедут, и чаепитие было чем-то вроде прощальной вечеринки.

Очень смущался и ужасно не хотел идти. Я не очень хорошо говорю по-немецки, а М. и Х. — почти не говорят по-английски. Но в итоге пересилил себя и пошел (А. спаслась новыми правилами — встречаться теперь могут только 3 человека).

Оказалось, что я могу худо-бедно час поговорить по-немецки на базовые темы, и даже немного про собак, налоги и искусство. Только иногда путался в формах Pz II и Präteritum, и М. очень вежливо, но настойчиво меня поправляла. М. говорит с гордостью: «С момента переезда сюда в 2018-м году я ни разу, ни с кем не говорила по-английски, это моя принципиальная позиция». И на меня смотрит хитро, мол, давай!

— М. и Х. родом с юга Германии, с области что называется Франконией. Себя они называют Fränkisch, франконцами. Х. говорит: «Мы конечно здорово отличаемся от... этих», как бы обводя рукой Берлин вокруг.
— Х. работает IT-консультантом в какой-то очень известной немецкой компании (подозреваю что это SAP). М. преподавала немецкий язык молодым людям с психическими расстройствами. Один из них подарил ей довольно жуткую картину, сделанную из жеваной бумаги.
— У них дома довольно много искусства, в основном — современного. Люди, которые собирают искусство давно и чувствуют его, выделяются среди прочих. Они переходят на крупную форму: большие картины, скульптуры. Удивился их большой коллекции расписанных сигаретных пачек. Как я понял из рассказа Х., в Потсдаме современные художники расписывали пачки, и загружали их в автоматы, что торгуют сигаретами. Х. собрал около 40 штук, которые выставлены в подсвеченном закрытом стеллаже. Под весело-возмущенные крики М. («Сексизмус!») он радостно показал особо пошлые образцы, с поросячье-розовыми членами и сценами соитий. Ох уж эта радость мальчишки-собирателя порнографических изображений (отлично его понимаю).
— Мы живем возле штаб-квартиры немецкой разведки, BND. Оказалось что жители вокруг платят специальную страховку против терактов (мол, жить рядом с разведкой — опасно). Непонятно только почему сама разведка ее не платят за нас.
— Когда русские приглашают гостей, они слово проектируют их пользовательский опыт в своей квартире. «Лишние» (то есть неубранные) комнаты закрываются, гостю сразу выделяется место. М. и Х. же провели мне полную экскурсию по всем комнатам (у них 5 комнат и 2 ванных), показав вообще все, включая кладовку. Странное чувство, не знаешь как правильно все это рассматривать. Нужно ли хвалить? Я просто ходил и улыбался.
— Они переезжают, потому что купили новую квартиру, не очень далеко. Радуются: «Наконец-то у нас будет квартира побольше и раздельные кабинеты!». Непонятно зачем пенсионерам 2 раздельных кабинета. А еще даже такая квартира как у них сейчас стоит добрых 400 тыс евро, что уж говорить о доме побольше.
— У Х. в кабинете — «Телекастер» 1967 года, я никогда не видел такой старой и такой классной гитары. Лады истерты, гриф отполирован пальцами. А еще в кабинете стоит большой стол для работы стоя. Оказалось, что стол заказали когда-то одному из подопечных М., который сидит в тюрьме за убийство. Отличный столяр при этом, загружен работой на полгода вперед, люди встают в очередь. Заказываешь убийце-столяру в тюрьме стол, он выставляет тебе счет, все как полагается.
— Ходить и рассматривать чужие книжные полки — гораздо более интимный процесс, чем рассматривать их владельца голым.

Одним словом, интересный был опыт. Уезжают последние полностью немецкие соседи, так что теперь непонятно когда смогу повторить.