Обложка канала

Сами Как Дети. Страница 14

405 @sami_kak_deti
Открыть

Единственное, чем можем мы помочь нашим сладким «деткам, крошкам, зайкам, рыбкам, птичкам» — это не мешать им быть. А то Красная Книга разрастётся до масштабов БСЭ…

  • Сами Как Дети

    Повесть Гоголя «Ночь перед Рождеством» в исполнении драматических актеров #спектакль Послушать: Yandex, Apple, Youtube, Звук и другие Об издании Инсценировка известной повести Николая Гоголя «Ночь перед Рождеством» из сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки». Инсценировку сделали Альберт Цесарский и Галина Куракина — сократили оригинальный текст, добавили музыкальное сопровождение. Запись сделали в 1973, пластинку выпустили в 1975. О повести Гоголь написал ее, когда был еще совсем молодым — в начале 1830-х. В те годы в Петербурге его еще никто не знал, ему жилось тяжело, он скучал по родному дому. Так, вспоминая народные традиции и обычаи своей земли, Гоголь написал цикл рассказов «Вечера на хуторе близ Диканьки». Повесть «Ночь перед Рождеством» открывает второй том сборника. Рождественские народные традиции В повести Гоголь описывает волшебных персонажей — черта и ведьму. Согласно народным преданиям, на Святки, а особенно перед Рождеством, разная нечисть приходит в мир людей. В это время сбываются сны и желания, а люди могут повлиять на привычный порядок вещей. Поэтому девушки гадали и загадывали себе женихов, а жители деревень колядовали — ходили по дворам, просили угощения и желали всего хорошего.

  • Сами Как Дети

    🎙🎄

  • Сами Как Дети

  • Реклама

  • Сами Как Дети

    Игорь Молотов

    «У нас человек — это всё. Нашей главной целью является как можно скорее и наиболее гуманно сделать жизнь людей лучше, каждого отдельного человека и всего общества. Мы настаиваем на том, чтобы даже в труднейших условиях, в первую очередь заботиться о человеке, ради которого и существует социализм» Тито https://t.me/sami_kak_deti/4359

    Telegram

  • Сами Как Дети

    Вот такое прекрасное от Игоря Молотова 🌟🔥🌟🔥🌟

  • Сами Как Дети

    Что мы читали в 2022 году

    Традиционно «Сноб» запрашивает у издательств список бестселлеров уходящего года — он включает как художественную литературу, так и нон-фикшн.

    Сноб

  • Сами Как Дети

    С этого дня в прокате семейный фильм «Чук и Гек. Большое путешествие». Два дружных, но озорных брата Чук и Гек живут с любящей мамой в Москве и скучают по папе, который работает далеко на Севере. Решив во что бы то ни стало встретить наступающий Новый год вместе, они отправляются в захватывающее путешествие к таинственным Синим горам. Теперь их ждёт самое большое приключение в их жизни, ведь в новогодние праздники возможны любые, даже самые невероятные чудеса. Расписание и билеты смотрите на сайте и в мобильном приложении Москино.

  • Сами Как Дети

    Л.Кузнецов «С Новым годом!» 1980г. 🎄🍾

  • Сами Как Дети

    Товарищ Привалов при исполнении..)

  • Сами Как Дети

    Мы прошли вглубь вивария мимо вольера с гарпиями, проводившими нас мутными со сна глазами, мимо клетки с Лернейской гидрой, угрюмой и неразговорчивой в это время года… Гекатонхейры, сторукие и пятидесятиголовые братцы-близнецы, первенцы Неба и Земли, помещались в обширной бетонированной пещере, забранной толстыми железными прутьями. Гиес и Котт спали, свернувшись в узлы, из которых торчали синие бритые головы с закрытыми глазами и волосатые расслабленные руки. Бриарей маялся. Он сидел на корточках, прижавшись к решетке и выставив в проход руку с больным пальцем, придерживал ее семью другими руками. Остальными девяносто двумя руками он держался за прутья и подпирал головы. Некоторые из голов спали. — Что? — сказал я жалостливо. — Болит? Бодрствующие головы залопотали по-эллински и разбудили одну голову, которая знала русский язык. — Страсть как болит, — сказала она. Остальные притихли и, раскрыв рты, уставились на меня. Я осмотрел палец. Палец был грязный и распухший, и он совсем не был сломан. Он был просто вывихнут. У нас в спортзале такие травмы вылечивались без всякого врача. Я вцепился в палец и рванул его на себя что было силы. Бриарей взревел всеми пятьюдесятью глотками и повалился на спину. — Ну-ну-ну, — сказал я, вытирая руки носовым платком. — Все уже, все… Бриарей, хлюпая носами, принялся рассматривать палец. Задние головы жадно тянули шеи и нетерпеливо покусывали за уши передние, чтобы те не застили. Альфред ухмылялся. — Кровь бы ему пустить полезно, — сказал он с давно забытым выражением, потом вздохнул и добавил: — Да только какая в нем кровь — видимость одна. Одно слово — нежить.

  • Сами Как Дети

    Свалив ключи в карман пиджака, я отправился в первый обход... … я спустился в необозримый вестибюль, украшенный многовековыми наслоениями архитектурных излишеств, и заглянул в окошечко швейцарской. Там в фосфоресцирующем тумане маячили два макродемона Максвелла. Демоны играли в самую стохастическую из игр — в орлянку. Они занимались этим все свободное время, огромные, вялые, неописуемо нелепые, более всего похожие на колонии вируса полиомиелита под электронным микроскопом, одетые в поношенные ливреи. Как и полагается демонам Максвелла, всю свою жизнь они занимались открыванием и закрыванием дверей. Это были опытные, хорошо выдрессированные экземпляры, но один из них, тот, что ведал выходом, достиг уже пенсионного возраста, сравнимого с возрастом Галактики, и время от времени впадал в детство и начинал барахлить. Тогда кто-нибудь из отдела Технического Обслуживания надевал скафандр, забирался в швейцарскую, наполненную сжатым аргоном, и приводил старика в чувство. Следуя инструкции, я заговорил обоих, то есть перекрыл каналы информации и замкнул на себя вводно-выводные устройства. Демоны не отреагировали, им было не до того. Один выигрывал, а другой, соответственно, проигрывал, и это их беспокоило, потому что нарушало статистическое равновесие. Я закрыл окошечко щитом и обошел вестибюль. В вестибюле было сыро, сумрачно и гулко. Здание института было вообще довольно древнее, но строиться оно начало, по-видимому, с вестибюля. В заплесневелых углах белесо мерцали кости прикованных скелетов, где-то мерно капала вода, в нишах между колоннами в неестественных позах торчали статуи в ржавых латах, справа от входа у стены громоздились обломки древних идолов, наверху этой кучи торчали гипсовые ноги в сапогах. С почерневших портретов под потолком строго взирали маститые старцы, в их лицах усматривались знакомые черты Федора Симеоновича, товарища Жиана Жиакомо и других мастеров. Весь этот архаический хлам надлежало давным-давно выбросить, прорубить в стенах окна и установить трубки дневного света, но все было заприходовано, заинвентаризировано и лично Модестом Матвеевичем к разбазариванию запрещено. На капителях колонн и в лабиринтах исполинской люстры, свисающей с почерневшего потолка, шуршали нетопыри и летучие собаки. С ними Модест Матвеевич боролся. Он поливал их скипидаром и креозотом, опылял дустом, опрыскивал гексахлораном, они гибли тысячами, но возрождались десятками тысяч. Они мутировали, среди них появлялись поющие и разговаривающие штаммы, потомки наиболее древних родов питались теперь исключительно пиретрумом, смешанным с хлорофосом, а институтский киномеханик Саня Дрозд клялся, что своими глазами видел здесь однажды нетопыря, как две капли воды похожего на товарища завкадрами. В глубокой нише, из которой тянуло ледяным смрадом, кто-то застонал и загремел цепями. "Вы это прекратите, — строго сказал я. — Что еще за мистика! Как не стыдно!.." В нише затихли. Я хозяйственно поправил сбившийся ковер… и хотел уже подняться на второй этаж, но вспомнил о виварии и направился в подвал. Надзиратель вивария, пожилой вольноотпущенный вурдалак Альфред, пил чай. При виде меня он попытался спрятать чайник под стол, разбил стакан, покраснел и потупился. Мне стало его жалко. — С наступающим, — сказал я, сделав вид, что ничего не заметил. Он прокашлялся, прикрыл рот ладонью и сипло ответил: — Благодарствуйте. И вас тоже. — Все в порядке? — спросил я, оглядывая ряды клеток и стойл. — Бриарей палец сломал, — сказал Альфред. — Как так? — Да так уж. На восемнадцатой правой руке. В носе ковырял, повернулся неловко — они ж неуклюжие, гекатонхейры, — и сломал. — Так ветеринара надо, — сказал я. — Обойдется! Что ему, впервые, что ли… — Нет, так нельзя, — сказал я. — Пойдем посмотрим.

  • Сами Как Дети

    Обход НИИЧАВО)

  • Сами Как Дети

    — Вот тут, — сказал я веско, тыча пальцем в список, — наличествуют товарищи в количестве… м-м-м… двадцати одного экземпляра, лично мне не известные. Эти фамилии я хотел бы с вами лично провентилировать. — Я посмотрел ему прямо в глаза и добавил твердо: — Во избежание. Модест Матвеевич взял список и оглядел его на расстоянии вытянутой руки. — Все верно, — сказал он снисходительно. — Просто вы, Привалов, не в курсе. Лица, поименованные с номера четвертого по номер двадцать пятый и последний включительно, занесены в списки лиц, допущенных к ночным работам посмертно. В порядке признания их заслуг в прошлом. Теперь вам доступно? Я слегка обалдел, потому что привыкнуть ко всему этому было все-таки очень трудно. — Занимайте свой пост, — величественно сказал Модест Матвеевич. — Я со своей стороны и от имени администрации поздравляю вас, товарищ Привалов, с наступающим Новым годом и желаю вам в новом году соответствующих успехов как в работе, так и в личной жизни. Я тоже пожелал ему соответствующих успехов и вышел в коридор...

  • Сами Как Дети

    Около двух часов, когда в "Алдане" снова перегорел предохранитель вводного устройства, раздался телефонный звонок. Звонил заместитель директора по административно-хозяйственной части Модест Матвеевич Камноедов. — Привалов, — сурово сказал он, — почему вы опять не на месте? — Как это не на месте? — обиделся я. День сегодня выдался хлопотливый, и я все позабыл. — Вы это прекратите, — сказал Модест Матвеевич. — Вам уже пять минут назад надлежало явиться на инструктаж. — Елки-палки, — сказал я и повесил трубку. Я выключил машину, снял халат и велел девочкам не забыть вырубить ток. В большом коридоре было пусто, за полузамерзшими окнами мела пурга. Надевая на ходу куртку, я побежал в хозяйственный отдел. Модест Матвеевич в лоснящемся костюме величественно ждал меня в собственной приемной. За его спиной маленький гном с волосатыми ушами уныло и старательно возил пальцами по обширной ведомости. — Вы, Привалов, как какой-нибудь этот… хам-мункулс, — произнес Модест. — Никогда вас нет на месте. С Модестом Матвеевичем все старались поддерживать только хорошие отношения, поскольку человек он был могучий, непреклонный и фантастически невежественный. Поэтому я рявкнул: "Слушаюсь!" — и щелкнул каблуками. — Все должны быть на своих местах, — продолжал Модест Матвеевич. — Всегда. У вас вот высшее образование, и очки, и бороду вот отрастили, а понять такой простой теоремы не можете. — Больше не повторится! — сказал я, выкатив глаза. — Вы это прекратите, — сказал Модест Матвеевич, смягчаясь. Он извлек из кармана лист бумаги и некоторое время глядел в него. — Так вот, Привалов, — сказал он наконец, — сегодня вы заступаете дежурным. Дежурство по учреждению во время праздников — занятие ответственное. Это вам не кнопки нажимать. Во-первых — противопожарная безопасность. Это первое. Не допускать самовозгорания. Следить за обесточенностью вверенных вам производственных площадей. И следить лично, без этих ваших фокусов с раздваиваниями и растраиваниями. Без этих ваших дубелей. При обнаружении фактора горения немедленно звонить по телефону 01 и приступать к принятию мер. На этот случай получите сигнальную дудку для вызова авральной команды… — Он вручил мне платиновый свисток с инвентарным номером. — А также никого не пускать. Вот это список лиц, которым разрешено пользование лабораториями в ночной период, но все равно тоже не пускать, потому что праздник. Во всем институте чтобы ни одной живой души. Демонов на входе и выходе заговорить. Понимаете обстановку? Живые души не должны входить, а все прочие не должны выходить. Потому что уже был пренцендент; сбежал черт и украл Луну. Широко известный пренцендент, даже в кино отражен. — Он значительно на меня посмотрел и вдруг спросил документы. Я повиновался. Он внимательно исследовал мой пропуск, вернул его и произнес: — Все верно. А то было у меня подозрение, что вы все-таки дубель. Вот так. Значит, в пятнадцать ноль-ноль в соответствии с трудовым законодательством рабочий день закончится, и все сдадут вам ключи от своих производственных помещений. После чего вы лично осмотрите территорию. В дальнейшем производите обходы каждые три часа на предмет самовозгорания. Не менее двух раз за период дежурства посетите виварий. Если надзиратель пьет чай — прекратите. Были сигналы: не чай он там пьет. В таком вот аксепте. Пост ваш в приемной у директора. На диване можете отдыхать. Завтра в шестнадцать ноль-ноль вас сменить Почкин Владимир из лаборатории товарища Ойры-Ойры. Доступно? — Вполне, — сказал я. — Я буду звонить вам ночью и завтра днем. Лично. Возможен контроль со стороны товарища завкадрами. — Вас понял, — сказал я и проглядел список. Первым в списке значился директор института Янус Полуэктович Невструев с карандашной пометкой "два экз.". Вторым шел лично Модест Матвеевич, третьим — товарищ завкадрами гражданин Демин Кербер Псоевич. А дальше шли фамилии, которые я никогда и нигде не встречал. — Что-нибудь недоступно? — осведомился Модест Матвеевич, ревниво за мной следивший.

  • Сами Как Дети

    Модест Матвеевич Камноедов... Человек могучий, непреклонный и фантастически невежественный...)) И да! В неизменно лоснящемся костюме)

  • Реклама

  • Сами Как Дети

    Еремина Татьяна Алексеевна «Предновогодние хлопоты» 1953 год.

  • Сами Как Дети

    Странно, что это никак не отмечается на государственном уровне, но мы своим междусобойчиком отметим столетие СССР. Я в СССР родилась, муж мой давал этой стране присягу. С днем рождения, Родина! С праздником, сограждане!

  • Сами Как Дети

    Степан Дудник «Подписание договора об образовании СССР».