​​У меня есть семейное прозвище – Нострадамус. Вот вы сейчас удивились, но только потому, что не знакомы со мной лично. А когда я сообщаю об этом людям, с которыми общаюсь в реальности, они улыбаются: “Ну да, понятно, хм, точно”. Сейчас объясню. Сын подруги забрался на высокую горку, заливисто хохочет и кричит: “Мама, смотри!” Мама смотрит, а я уже бегу снимать его оттуда, на ходу причитая: “Да он же сейчас упадет! Он тут голову разобьёт!” Знакомый сообщает мне, что уходит с хорошей работы, чтобы открыть свой бизнес. Я тут же вспоминаю и пересказываю все истории, которые помню, о визитах налоговой, пожарных, санстанции и рэкетиров (это, правда, в 90-е было, но всё же такую вероятность нельзя упускать из вида). И ещё, наткнувшись в интернете на статью о том, что 75% бизнесов закрываются в первый год существования, я пересылаю её знакомому. Он со мной сейчас не общается. Так было всегда. Я всегда вижу самые плохие из возможных сценариев. И, если честно, это ощутимо портит жизнь. Недавно мы были в глухой деревне, и муж провёз нашего сына пару километров в машине без детского кресла (оно осталось в моём авто, а я уехала в город). Когда вернулась и узнала об этом, я отчитывала его весь вечер: “Да как ты вообще до такого додумался?! Да как ты мог?!” Никакие доводы о том, что “ничего же не случилось”, на меня не действуют. МОГЛО случиться. Этого достаточно. Потом я всю ночь не спала и пила валерьянку. Потому что если вы думаете, что моя тревожность работает лишь на то, чтобы портить нервы другим, вы ошибаетесь: она всегда начинает с меня.