У нас сегодня искренний рассказ одной мамы… Осторожно, триггеры: непростое материнство, депрессия. “Я просто стараюсь не вспоминать это время. Два года после родов. Но чувствую, что нужно рассказать, потому что так и мне легче, и кому-то, может быть, станет понятнее, что с ним происходит. С ней, если быть точной. О послеродовой депрессии у отцов я не слышала. Потому что у меня была именно депрессия, и я не понимала, что это она. “Просто” думала, что устаю и что у всех плюс-минус та же история. Муж с утра до вечера был на работе, ещё и в командировки на неделю-две уезжал. В этом городе мы были одни, оба приезжие, родня далеко. Итог: я днями, а порой сутками и неделями оставалась вдвоём с сыном в замкнутом пространстве квартиры. Это сейчас я понимаю, что так нельзя, что у кого угодно поехала бы крыша, а тогда: ну что такого, у всех же так (спойлер: не у всех). Миша – обычный ребёнок, не самый капризный, но мне казалось, что он какой-то манипулятор. Специально хнычет, чтобы меня позлить. Специально просится на руки, чтобы моя поясница потом болела ещё сильнее. Ну и, конечно, всё делает назло мне. Выбрасывает игрушки из манежа, отказывается есть кашу… Это сейчас я понимаю, что находилась на грани истощения. Тогда не понимала. Но постоянно ощущала: что-то не так. Прихода мужа с работы я ждала, как манны небесной. Его отъезд вызывал у меня рыдания, но не потому, что я не могла расстаться с ним: просто это снова означало остаться с ребёнком одной 24/7. Худшим временем суток было утро, когда я просыпалась и понимала, что впереди ещё один день в этой суете. День, который не принесёт мне ничего хорошего. Я не умилялась чужим детям (ещё бы, тут и своему умиляться сил не было!) Видя беременных женщин, я внутренне жалела их: бедная, пока не знает, что ей предстоит. А потом я огляделась и поняла, что не всем вокруг материнство даётся так тяжело. Что ребенок уже подрос и требует меньше внимания, а сил у меня не прибавилось. Что я сначала привыкла отмахиваться от своих желаний, потому что на них не было времени/денег/сил, а теперь я перестала чего-то хотеть вообще. Я отдала Мишу в детский сад и готова была руки целовать воспитателям за подаренные мне часы свободы. Как я ими распоряжалась? Бродила по квартире в той же одежде, в которой отвела сына утром в сад: зачем переодеваться, если скоро всё равно идти за ним? Сидела в телефоне. Варила полуфабрикаты. Спасибо подруге, это она отвела меня к специалисту. Та послушала меня и отправила к другой своей коллеге, клиническому психологу, и там я услышала это слово: “депрессия”. Казалось бы, впору огорчиться, но я порадовалась (громко сказано, конечно, ведь тогда чувство радости, как и горя, было мне недоступно). Что хорошего? Просто моему серому болоту дано какое-то название. Просто это болезнь, а не я какая-то не такая. “Женщина в депрессии” звучит куда лучше, чем “ужасная мать”, а именно так я о себе думала, потому что не чувствовала любви к малышу. А мне тогда было нечем его любить. Прошло уже 3 года, я выкарабкалась. Всё, что хочется сказать: если для вас материнство стало тяжким грузом, не тяните, пожалуйста – идите к психологу. Там вас точно не осудят”.