Когда у нас рождается ребёнок, мы получаем шанс прожить своё детство ещё раз, вместе с ним. У кого-то эта фраза сейчас вызвала восторг и умиление. А для кого-то прозвучала сущим кошмаром… Просто детство у всех было разным. Кто-то сохранил о нём тёплые воспоминания и только рад в них вернуться – хотя бы так, опосредованно, рядом со своими детьми, приобщаясь через них к этому празднику познания мира. А для кого-то детство было сложным, травматичным временем. Эти люди мечтали поскорее вырасти и поэтому, когда стали взрослыми, искренне обрадовались. Причём со стороны это сложно оценить: тот, чьё детство кажется вам идеальным, может вспоминать о нём с содроганием. Так вот, представьте чувства человека, который только-только успел обрадоваться, что он вырос и теперь сам себе хозяин… Как вдруг бац! Рождается ребёнок. И да, действительно, с детьми мы повторно проживаем своё детство. Вот только если это болезненный опыт, мы можем больно раниться в этом проживании… Дети поднимают из глубин души наши детские травмы. Это закон. Оттого нам сложно порой в родительстве. Оттого у нас возникают чувства, которые мы предпочли бы не испытывать и боимся даже называть вслух. Но они всё равно прорываются наружу. Представьте: мама полугодовалого малыша жалуется, что он требует внимания, и говорит: “Он мной манипулирует!” Да, в полгода. Какой коварный карапуз. Наружу просится наша злость, раздражение, отчаяние, чувство брошенности и многие другие. Похоже, мы уже испытывали их в детстве, а теперь присутствие ребёнка заставляет нас всё это перепроживать. Пример: Настя терпеть не может, когда двухлетний сын хватает её за руки, ноги или одежду, чтобы удержать. Вот прямо вскипает, вырывается резко, кричит. Однажды, работая с психологом, она вспоминает эпизод из собственного детства, когда ей тоже было плюс-минус 2 года: мама оставляет Настю в детском саду, та рыдает и хватается за мамино пальто, мама отрывает от себя дочкины ручонки и поспешно уходит к детсадовской калитке. То болезненное воспоминание засело достаточно глубоко, и его было бы не достать, если б не собственный сын, который вдруг хватает за одежду… Ещё пример: Богдан вырос в семье, где оптимальной мерой воспитания считался ремень. Он обещал себе, что никогда не будет бить своих детей. Теперь их у него двое, и когда они что-нибудь натворят, у Богдана срабатывает желание “повоспитывать их как следует”, по выражению его матери (почему срабатывает? – потому что это привычная стратегия). В следующую секунду он останавливается, сдерживается, прячет чувства вглубь себя. Это большое напряжение, на которое тратится много энергии. Богдан не понимает всей этой цепочки, он отслеживает только, что ему трудно находиться рядом со своими детьми и они его “бесят”. И ещё один: Илона заводится с пол-оборота, когда видит в детской беспорядок. Все те срывы на дочек, за которые ей сейчас стыдно, случались в основном из-за неубранных игрушек и вещей. В детстве саму Илону мама и бабушка постоянно приучали к порядку, могли выбросить вещь, которая лежала не на своём месте. Илона рассказала это психологу, а потом, переключаясь на собственных дочерей, сказала: “Почему им можно, а мне нельзя было?” Подсказка: у каждого из нас есть ситуации, когда с ребёнком особенно тяжело. Одни родители терпеть не могут сидеть с грудничками взаперти, другие боятся отпускать подростков гулять допоздна. Поищите, что в вашем детском опыте связано с такими же или похожими ситуациями. И не вините себя, пожалуйста, а отследите закономерность и сделайте усилие, дабы изменить те свои автоматические реакции, которые вызывают у вас бурю сильных эмоций. Так для чего же природа задумала механизм перепроживания старых травм вместе с ростом наших детей? Помучить дополнительно? Нет. Чтобы дать нам второй шанс. Чтобы мы исцелились рядом с собственными детьми. Переписали те сценарии, которые были заложены. Узнали, что детство может быть другим, и создать его мы можем сами, пусть уже и не для себя. Создать – и соприкасаться, греться, напитываться.